Шарлатанка - Аманда Скенандор

– Берегись пчел! – крикнула Тусия ему вслед. – И чертополоха!

Тусия еще несколько мгновений смотрела на сына, а когда обернулась, увидела, что Фанни, нахмурившись, стоит у нее за спиной.

– Ты слишком трясешься над мальчиком, schatz[11].

Тусия тоже нахмурилась в ответ. Эта женщина вмешивалась не в свое дело.

– Он не такой, как другие дети, – сказала она раздраженно.

– Это не значит, что он должен целыми днями везде за тобой ходить, как тень.

– У него слабое сердце и чувствительная иммунная система.

– Они не окрепнут, если его все время держать взаперти.

– Спасибо большое, но врач здесь я.

Фанни смягчилась.

– Ты права. Я ничего не знаю о сердце и об иммунной системе. Но я все знаю о том, каково это – отличаться от других. Иногда мы хотим, чтобы нас просто оставили в покое.

– Я его оставляю.

– Он же мальчик. Так дай ему быть мальчиком.

Они обе посмотрели на поле. Тоби стоял в зарослях эриантуса, пропуская между пальцами его пушистые колоски. Может быть, Фанни права? Тревоги Тусии вылились на Тоби, и она слишком опекает его?

– Я пришла поговорить не о сыне.

– Полагаю, помогать мне ты тоже не собиралась.

– В чем помогать?

Фанни указала на стол с пустыми банками.

– О…

– Смотри.

Фанни повесила над огнем ведерко и протянула Тусии литровую банку, полную прозрачного желеобразного вещества.

– Вылей в ведро.

– Что это?

– Вазелин.

Тусия огляделась по сторонам в поисках ложки и не увидев ни одной, вздохнула, положила часы в карман и закатала рукава.

– Я хотела спросить тебя о страхе сцены, – сказала она.

– Почему ты решила, что я знаю об этом?

– Я же видела, как ты танцуешь. Это называется балет, да? – Тусия зачерпнула горсть вазелина из банки и плюхнула в ведерко. – Ты так хорошо танцуешь, наверное, всю жизнь этим занимаешься?

Фанни взяла еще одну банку с вазелином и присоединилась к Тусии.

– Да, это балет. Первый сольный номер я танцевала, когда мне было четыре года. До того, как мы переехали в Америку, моя мама была прима-балериной в Вене. И я бы могла тоже стать примой, если бы не мои габариты.

Она погрузила руку в банку и захватила большую порцию, плюхнула ее в ведро и вздохнула.

– Tja[12], это было давным-давно.

– Когда ты приехала в Америку?

– В пять лет.

– А когда ты… э…

– Стала такой? – Фанни поджала губы и подняла руку вверх, показывая свой рост. – Я была такой же, как все девочки, примерно до девяти лет. Потом бог знает, что случилось.

– Некоторые врачи полагают, что такое происходит из-за дисфункции гипофиза в мозгу.

– У меня что-то с мозгами?

– Мозг ведь не только для того, чтобы думать, – он управляет дыханием, автоматическими движениями, то есть морганием, глотанием. В нем находятся сенсорные центры, он позволяет нам сохранить равновесие. А гипофиз… ну, мы до сих пор не знаем, какую именно роль он играет в физиологии, считается, что он связан с центральной нервной системой и…

– Значит, у меня и с мозгами, и с нервами что-то не так.

Тусия нахмурилась. Она плохо объяснила.

– Нет, нет, я только хотела сказать… – она посмотрела на Тоби через поле. Он нашел желтую ветреницу и обрывал ее лепестки один за другим так же, как она выдирала свои волосы. – Когда у меня родился сын, многие говорили, что его состояние – это Божья кара и что Бог наказал меня за грехи. Но я верю, что когда-нибудь выяснится, что это просто биологическая особенность, а вовсе не наказание от Бога.

Даже врач, который принимал роды, мельком заметил, что такие дети рождаются у аморальных матерей или у тех, кто слишком много думает. И несмотря на то, что с научной точки зрения это была полная чушь, его слова сильно задели Тусию. Почему же дело не в аморальности отца? Ведь на самом деле виноват он. Чтобы принять это, Тусия должна была считать Тоби наказанием, а она так вовсе не думала.

– В общем, не знаю, говорил ли кто-то тебе такое, но если говорил, то это неправда.

Фанни помолчала, потом на ее лице проступила улыбка. Она взяла пустые банки и протянула Тусии тряпку, чтобы та вытерла руки. Желе в ведерке начало становиться жидким, шипя и пузырясь. Фанни подала Тусии длинную палку.

– Ты мешай, а я пока буду добавлять остальные ингредиенты.

Тусия наблюдала за тем, как Фанни добавила в ведерко камфорную мазь, ментол, эвкалиптовое масло и скипидар. Потом она посыпала смесь красной пудрой.

– Что это? – спросила Тусия.

– Жгучий красный перец.

– Так ведь от него мазь будет жечься?

– В этом и смысл. Простаки думают, что раз не жжется, значит, не действует.

Тусия недовольно покачала головой.

– Мешай, мешай, – сказала Фанни. – Так, насчет этого страха сцены. Вот мой совет: лучший способ его избежать – вообще не выходить на сцену. Забирай своего мальчика и уезжай отсюда как можно дальше.

Тусия оглянулась на фургон, сцену, изрытую колесами грязную дорогу за пустырем. Если бы это было так просто.

– А есть другой совет? Как тебе это удается?

– Мне? Мне на сцене лучше, чем вне ее.

Фанни взяла нож и начала строгать в бурлящую смесь парафин.

– Привычка, я думаю. Чем чаще ты что-то делаешь, тем увереннее становишься.

Тусия только вздохнула. Как выработать привычку делать то, что не в состоянии сделать ни разу? Она переложила палочку в левую руку и потянулась к волосам, но Фанни опередила ее. Вместо того чтобы стукнуть Тусию по руке, как это делала мачеха, она просто взяла и нежно опустила ее.

– О чем ты думаешь перед тем, как выходишь на сцену? – спросила Фанни.

– О том, чтобы снова не испортить все.

– А когда ты уже там?

Тусия смутилась.

– Мне никак не сосредоточиться. Я проваливаюсь в… неприятные воспоминания.

Фанни понимающе кивнула, как будто у нее тоже были воспоминания, о которых она хотела бы забыть.

– Вот что тебе нужно делать. Во-первых, перестань выдирать волосы. Представь, какой парик заставит тебя носить Хьюи, если ты облысеешь.

Тусия даже усмехнулась. Перестать было непросто, но она видела, что Фанни хочет ей добра.

– Во-вторых, дыши. Глубоко и медленно. Этому фокусу меня научила мать. Не думай о том, что случится, когда ты выйдешь на сцену. Попробуй вообще не думать. Для таких всезнаек, как ты, это трудно, но постарайся. А еще перед тем, как выйти, хорошенько осмотри публику. В этот момент огни не будут тебя слепить, и ты увидишь, что это просто обычные люди. И они хотят верить в то, что ты