Последний пассажир - Уилл Дин

Смит трет глаза, словно не может поверить в то, чему только что стал свидетелем.

– Это случайность, – предполагаю я. – Пробный шар. На корабле еще много спасательных шлюпок.

– Вы всё еще не поняли, да? – По лицу Смита расплывается безумная улыбка. – Эта спасательная шлюпка была рассчитана, ну, не знаю, на сотню человек. Или больше? И она просто затонула в спокойных водах. Спасательные шлюпки не тонут, ребята. Они не могут утонуть.

– У нас еще есть немного воды. – Я стараюсь выровнять дыхание и держать себя в руках. – Предлагаю развести небольшой костер и сварить кофе. Это поможет нам всем снова ясно мыслить. Сделаем перерыв.

Никто не отвечает, все просто смотрят вниз, на ровную серую воду далеко под нами.

– Разведу костер, – наконец предлагает Дэниел.

– Я помогу, – подхватывает Фрэнни.

– Мне нужна настоящая выпивка. – Смит, удрученный, уходит обратно в тень корабля.

Требуется некоторое время, чтобы разогреть угли и вскипятить воду в кастрюле, которую я позаимствовала на камбузе ресторана «Платинум Гриль». Готовлю растворимый кофе из найденных в баре пакетиков, и мы все кладем в свои порции больше сахара, чем обычно. Кружка обжигает мне руки, но я терплю.

Эту боль я могу контролировать.

Блаженное отвлечение.

Вспоминаю, как много лет назад, еще до того, как правда вышла наружу, папа заболел. Его перевели из общей палаты в двухместную, где уже лежал другой пациент, добрый длинноволосый мужчина, а затем – почти на неделю в реанимацию. Оптимизм улетучивался с каждым перемещением. Мы показывали отцу выцветшие фотографии, сделанные во время семейного отдыха в Скарборо и Блэкпуле. Число аппаратов, к которым его подключали, увеличивалось, и каждый день появлялись новые катетеры или датчики. Уход за пациентом становился все более тщательным. Папе отчаянно хотелось спать, и я, как могла, объясняла ему, что постоянные визиты медсестер, капельницы и проверки катетера необходимы для его выздоровления. Он жаловался, что по ночам другие пациенты кричат или плачут от боли, а в палате никогда не выключают свет полностью и невозможно нормально поспать. Мы понимали, что медики стараются ему помочь. Я знала, что отцу повезло получить такое лечение. Но он так отчаянно стремился домой, к тишине и покою, к собственной спальне с видом на задний двор соседа и холмы вдалеке. Тогда мы еще не знали, сколько отец украл за эти годы. Проиграл все, казалось бы, без особой радости. Но даже если б мы знали, я бы все равно навещала его в отделении интенсивной терапии. Я бы возненавидела его за те дни, но все равно была бы рядом, чистила ему зубы и читала вслух.

Отец прошел долгий период выздоровления, и позже мы поняли истинную степень его лживости. Возможно, секреты способствовали его болезни. Пагубность поддержания такой сложной сети лжи. Много позже, в тот день, когда отец шагнул с моста, это было похоже на внезапный выброс давления из клапана. Я потратила столько сил, желая ему выздоровления, а затем желая избавиться от новостей, желая маме немного покоя, что его смерть, визит полиции – все это заставило сдерживаемую во мне энергию разом вырваться наружу. Я плакала и причитала, и теперь жалею, что тогда не сдержалась перед мамой и Джеммой. Я – сильная женщина, на которой все держится, и я подвела их обеих. Полицейские приготовили нам крепкий чай с большим количеством сахара. Это элементарная вещь, но она помогла нам пережить те ужасные часы.

– Никогда не пил такого вкусного кофе, – признается Дэниел.

Мы с Фрэнни улыбаемся.

– Похоже, будет дождь, – говорит она. – Вам так не кажется?

В ожидании грозы Фрэнни начинает расставлять ведра и пластиковую посуду.

– Надеюсь, дождь будет идти еще несколько дней, – произносит Дэниел, и у него дергается глаз.

Я скучаю по привычной в родных местах погоде. Только что моросил мелкий дождик, а уже через минуту проглядывает солнышко. Нежная волнистая зелень полей и живые изгороди из терновника украшены дождевыми каплями. Дикие кролики шныряют по туманным дорожкам. А какие закаты в это время года!

– Но будет холодно, – говорю я, вспоминая мокрый снег, который мы видели всего несколько дней назад. – Если пойдет дождь, мы сможем попить, но замерзнем быстрее. Сто лет назад на подобных кораблях размещались настоящие камины и угольные печи, приводящие в движение винты. Если пойдет дождь, нам останется полагаться на одеяла и тепло наших тел.

– Мы справимся, – отвечает Дэниел. – Но эта спасательная шлюпка… Я думал, они созданы для того, чтобы выдерживать ураганы. Саморегулируются. А она камнем пошла на дно.

Каждый год случаются моменты, когда я начинаю немного терять рассудок. Я узнаю их и всегда могу отвести себя от края пропасти, как делала много раз раньше.

Я надеюсь, что смогу сделать то же самое на борту этого корабля.

– Она далеко внизу, на морском дне, – произношу я, глядя на горизонт, на чуждый нам водный мир. – Тысячи метров под нами. Десятки тысяч метров. Покоится на морском дне в полной тишине. Там, внизу, нет других кораблей. Лежит себе, целехонькая, вместе с выбеленными костями горбатых китов.

– Полуночная зона, – произносит Дэниел.

– Прости?

– Эта часть океана. Морские биологи и океанографы называют ее полуночной, или батиальной, зоной. Там постоянно очень холодно, чуть выше нуля, и жизнь просто неземная. Рыба-гадюка с острыми зубами, гигантский кальмар и удильщик. Полупрозрачные бокоплавы. Там обитают похожие на угрей плащеносные акулы, которых люди называют живыми ископаемыми из-за наличия примитивных черт. Это глубины, куда никогда не проникает солнечный свет.

Глава 26

Тишина может заставить мысли блуждать, забираясь в темные уголки разума. Мне не сразу удалось привыкнуть к отсутствию экранов, телефонов и постоянного потока новостей. У меня появилось больше времени. Его слишком много. Сейчас я ловлю себя на том, что мысли мечутся между тоской по дому, его долинам и вересковым пустошам, субботней толкотне на рынке, фоновой музыке в кафе и беспокойством о маме и о том, что она пережила и все еще переживает. Я думаю также о Пите и подозрениях на рак, обнаруженных у него в начале этого года, и его упорном нежелании знакомить меня со своей семьей. Он говорит, что не поддерживает связь с родными уже несколько десятилетий, но я все еще мечтаю встретиться с ними. Хочу посмотреть его детские фотографии.

Я присоединяюсь к остальным.

– Думаю, стоит попробовать еще раз передать сигнал бедствия с мостика, – предлагает Дэниел. – В зависимости от курса мы можем приближаться к Бермудским островам, Гренландии или острову Святой Елены.

– Схожу