Алексей Кленов - Зуб дракона

Услышав последние слова Доронина, я с укором посмотрел на него. Не надо бы пока с этим Шариным так, не стоит его бесить раньше времени. Мог бы полковник и сдержаться, не впервой, пожалуй, такие вещи слышать.

Кажется, Доронин и сам понял свою оплошность. Положив трубку, он хмыкнул и смущенно посмотрел на меня.

— Все-таки достал он меня. Не следовало, пожалуй, этого говорить… Ну, да ладно, проглотит, никуда не денется. У него положение нынче тоже… хуже губернаторского. Теперь понимаешь, старлей, кому в лапы твой приятель попал? Я вот думаю, может не стоит тебе туда ходить? Не сорвешься?

У меня даже сердце екнуло. А если и в самом деле отстранит? Я же покоя знать не буду, если сам, лично, не займусь этими двумя. Хмуро посмотрев на Доронина, я постарался ответить как можно спокойнее:

— Не сорвусь… Я эту падаль из-под земли достану, если со Степановым что-нибудь случится.

Доронин неожиданно помрачнел:

— Со Степановым, говоришь? А остальные как же? Побоку?

Я мысленно выругался. Ну чего спектакль разыгрывает? Можно подумать, что его действительно судьба этих людей беспокоит больше, чем спокойная пенсия… Ну что же, спектакль так спектакль. Пусть потешится, а я подыграю.

Придав голосу побольше убедительности, я заверил Доронина:

— И остальные тоже. Но Степанов — особенно.

Прикурив, Доронин еще раз оценивающе посмотрел на меня.

— Ты уверен, что дров не наломаешь? Подумай еще раз. Может, все же кому другому пойти?

Решив немного взять реванш и придать разговору побольше откровенности, я ответил довольно цинично:

— Уверен, товарищ полковник. Я все же не смольная барышня, как Вы изволили выразиться, и в руках себя держать умею. И потом, там же рука твердая нужна, и человек проверенный. А моя репутация вам известна.

Доронин, усмехнувшись, разогнал рукой дым и добродушно ответил:

— Ну, ну… Оно и видно, что умеешь…

Однако за его показным добродушием мелькнула плохо скрытая суровость. Дескать, ты говори, да не заговаривайся. Почувствовав это, я вспыхнул:

— Пожалуйста, не путайте одно с другим. Одно дело — моя репутация, другое — жизнь моего друга… и еще двадцати семи человек. И потом, я что-то не так понял? Вам Шарин с Танаевым дороже заложников?

Это было, пожалуй, слишком. В глазах у Доронина сверкнул недобрый огонек, но я, по крайней мере, честно делаю свое дело, и за чинами не гонюсь. И не боюсь греха брать на душу, в отличие от некоторых.

іНекоторыйі с многозначительным прищуром посмотрел на меня:

— Нет, Безуглов, не бывать тебе генералом. Уж больно ты на язык остер, и к старшим нет у тебя никакого почтения.

Пожав плечами, я спокойно парировал:

— Так ведь меня школа еще советская воспитывала, в духе принципиальности и непримиримости к буржуазной морали.

Похоже, Доронину не по душе пришелся наш разговор. Хлопнув ладонями по столу, он подытожил, не реагируя на мою колкость:

— Ну, добре… Хватит дебатов, вопрос считаем решенным. Но без глупостей, смотри. Сейчас твое дело — только обстановку разведать, присмотреться, как лучше действовать. И до поры держи себя в руках.

Нажав кнопку селектора, он коротко приказал в микрофон:

— Манкова ко мне.

Через минуту Манков, словно дух, возник на пороге. Подтянутый, собранный, с лицом, полным решимости неукоснительно выполнять распоряжения начальства, он был олицетворением идеального службиста. Посмотрев на него, я подумал, что этот-то точно станет генералом. Ну что же, каждому свое. В целом он парень неплохой, вот только служебного рвения в нем через край.

Голосом, четко поставленным, с идеально отмеренной дозой почтения, но без подобострастия Манков спросил:

— Вызывали, товарищ полковник?

Сделав рукой приглашающий жест, Доронин ответил:

— Вызывал. Сейчас пойдете с Безугловым в оружейный парк, подберете пару ікалашниковыхі…

Телефон бодро задребезжал, прерывая полковника. Подняв трубку, Доронин сделал Манкову знак садиться.

— Доронин слушает… Так точно, товарищ генерал, действуем в соответствии с вашими указаниями… Да, оружие, деньги и машину. Ладно, хоть не додумался корешей своих из зоны затребовать… Тьфу, тьфу… Да уж какие тут шутки. Потребует стервец — и отдашь, никуда не денешься. Люди-то дороже… Оружие? Конечно, понимаю. Опасно, безусловно. Но они там тоже не с рогатками… Да, понимаю, риск, конечно, увеличивается. Мы уже разрабатываем контрмеры… Нет, товарищ генерал, он не шутит. Если не выполним его требования, Шарин будет убивать, это однозначно… Хотелось бы мне ошибиться. Но, к сожалению, репутация Шарина не позволяет мне делать подобные ошибки… Так они и из пистолетов могут, у них теперь три ствола… На всех не хватит, но человек пятнадцать запросто положит… Да, понимаю, но выбора у нас нет… Хорошо… Хорошо… Понял, товарищ генерал. До свидания… Да, конечно, до скорого свидания.

Глядя сейчас на Доронина, я подумал, что ему тоже несладко приходится между двух огней. Положив трубку, он несколько секунд смотрел на истлевшую сигарету, сердито смял ее в пепельнице и недовольным тоном сказал:

— Их, видишь ли, соображения большой политики интересуют, а нам здесь раз…я… Вот так, орелики, и в столице мы уже прославились. И чем все это кончится, Аллах его ведает. Через час здесь будет генерал, чтобы лично руководить операцией. Только рукой водить — это не людей спасать. Так что по-прежнему вся ответственность лежит на нас с вами. В случае успеха наградят, при неудаче разорвут на части. И не только начальство, вернее — не столько. Журналисты это гораздо лучше сделают. Случись что с заложниками, так они не Богатова, а нас с вами как непосредственных исполнителей станут трясти, как тузик шапку… Так на чем я прервался? Да. Шагайте в оружейку, берите два автомата с полным боекомплектом, восемь гранат и двадцать браслетов. Гранаты берите учебные, но запалы к ним боевые, чтобы не заподозрили чего. Надеюсь, Шарин не станет проверять их на убойную силу, а так пусть потешится. Манков, распорядись, чтобы прислали к почтамту пять бригад скорой помощи. Шарин обещал освободить восемь человек, не исключено, что кому-то потребуется помощь. А ты, Безуглов, бери оружие и дуй туда. Я передам по рации Плотникову, чтобы приготовил машину, ну и… выпивку с закуской. Вот дрянь, мог бы, я бы ему и водку водой подменил. Ведь напьется, гад, — совсем озвереет.

Поднимаясь, Манков успокоил Доронина:

— Он тоже не дурак, Виктор Сергеевич, должен же понимать, что к чему. Не станут они напиваться.

Доронин обреченно махнул рукой.

— Да, ладно… Нечего меня успокоивать. Был бы не дурак, не рискнул бы пойти на такое. Давайте, отправляйтесь. Время идет…

Через полчаса я был у почтамта. Встретивший меня капитан Плотников изумленно покрутил головой, увидев, с каким арсеналом я приехал.

— Ты что, Безуглов, сознательно его провоцируешь? Он же, имея такую артиллерию, непременно захочет с нами силами померяться.

Перегружая патроны и гранаты в мешок, я огрызнулся:

— Ага… Ты ему еще о Гаагской конференции напомни. Плевать он хотел на твои заботы, у него сейчас от своих голова пухнет. А ты, чем трепаться, лучше за парнями своими смотри. Разбрелись, как овцы по поляне…

Плотников похлопал меня по плечу и добродушно сказал:

— Ладно, старлей, не кипятись. Это же у тебя спецзадание, а моим парням только и остается, что іташшить и не пущатьі. Вот ты провернешь операцию, получишь капитана…

Я прервал его:

— Ну да. Или прежде пулю в лоб схлопочу.

Посерьезнев, Плотников спросил:

— Ты жилет-то догадался надеть? Хрен его знает, что этим психам в голову взбредет. Тем более, что один на тебя лично зуб имеет.

Взвалив автоматы на плечо, я подхватил одной рукой мешок с боеприпасами, второй прижал к груди пакет с продуктами и бутылкой водки.

— Догадался… Давай, извещай его… мама пришла, молочка принесла, ни дна ему, ни покрышки. Как ты с ним общаешься?

Плотников похлопал рукой по мегафону, лежащему у него за спиной, на капоте машины.

— А вот. Сейчас просемафорим… Нет, ну все же какая сволочь, а?

Взяв мегафон, он поднес его ко рту, и его голос, усиленный динамиком, прогромыхал на весь квартал:

— Внимание, на почтамте! Шарин, к вам идет человек с вашим заказом. Не стреляйте. Дайте знать, как поняли. Повторяю…

Толпа за оцеплением настороженно затихла. Дверь почтамта открылась, и мужской голос прокричал:

— Давай, давай! Ждем с нетерпением! Только без фокусов, пусть не делает резких движений. И дайте на него свет!

Плотников хлопнул меня по спине:

— Ну, ни пуха…

Обернувшись, он приказал:

— Сарычев, передай по цепочке, чтобы дали свет на Безуглова.

Процедив сквозь зубы: іК чертуі, - я вышел из-за машины и медленно пошел к двери, сопровождаемый лучом прожектора, чувствуя невольную дрожь в ногах.