На самом деле я убийца - Терри Дири

одной машины. Я наклонился, схватил его за щиколотки, поднял и одним движением сбросил вниз.

– Что вы?.. – только и успел крикнуть он.

Таковы были знаменитые последние слова знаменитого британского правоведа.

Возможно, в полете он издал еще короткий крик. Я смотрел, пока внизу не раздался всплеск.

–Понимаете, мистер Дельмонт,– вздохнул я с сожалением,– французы то же самое говорили о вас. «Не стой он у нас на пути…» Правда, по-французски. И они сказали это первыми.

Я похлопал по карману.

– Кто первый встал… или как там у них во Франции говорят.

Я уже шел к концу моста, к дороге, на которой оставил свою машину. По мосту двигался грузовик, и бежать было нельзя. Это вызовет подозрения. Западет в память.

Я спустился по склону к реке. А дойдя до склада, столкнулся с очередной проблемой подготовки: грузовик припарковался, перегородив поворот в переулок, где я оставил машину, и заблокировав мне выезд. Водитель сидел в кабине, наблюдая, как рабочие переставляют тяжелые ящики и листы металла на вилочный погрузчик.

Проблема не страшная. Меня не будут искать еще несколько часов. Можно просто спрятаться в салоне, никто и не заметит. Я открыл дверь машины. Мой силуэт в свете прожекторов с верфи отбросил длинную тень. Водитель высунулся из кабины:

– Прости, паря. Это ненадолго. Минут двадцать.

– Не страшно, – откликнулся я. Это не было проблемой. Пока что нет. Но до меня донесся стук подошв по мостовой и крики. Я разобрал слова «…в реке». И «скорую».

Слишком поздно для «скорой»… паря.

14

Рассказ Тони

Понедельник, 8 января 1973, вечер

Захватив новый коктейль, Клэр провела меня к двери, где было прохладней и тише, так что я мог слышать ее, пока она тихо говорила:

– Первый, кто создаст настоящий персональный компьютер – не больше телевизора, – сделает миллионы. Это как в гонках. Но компания в Ньюкасле совершила прорыв, который дает им преимущество.

– А ты это знаешь потому… – начал я.

– Потому что у нас есть шпион в их офисе.

– Интригующе. А шпион не может выдать их тайну? Ну там, промышленный шпионаж, все в этом роде.

– Нет, – вздохнула она. – Наш шпион – уборщица, и она же заваривает чай. Она передает нам сплетни, которые подслушивает, и пытается записывать, о чем говорят на совещаниях. Но все это неточно. Нам нужны подробности. Документы. Программы.

– А она не может их украсть?

– Они в сейфе. Она знает код, но красть отказывается наотрез.

Я понимающе кивнул.

– Она ведь станет первым подозреваемым. Ее можно понять. Ничего не поделаешь.

Взгляд Клэр стал жестким.

– Миллионы, Тони. Изменится весь мир. Вся наша жизнь. Что американцы говорят насчет победителей?

– «Если ты первый – ты первый. Если ты второй – ты никто», – ответил я. – Вообще, это сказал Билл Шенкли, менеджер «Ливерпуля», а не американцы.

– Неважно, – отрезала Клэр. – Мы должны победить. Иначе мы в пролете.

– Как сказал Боб Дилан, – пробормотал я.

– Джуди – так зовут уборщицу – нужно алиби. Ты прав. Но оно нужно и каждому в нашей компании. Требуется человек, которого никогда не заподозрят, что он проник в конкретный офис в конкретную ночь.

До чего глупы бывают смертные, как сказал – немного в других выражениях – Шекспир. Зовите меня улиткой, зовите черепахой. Но я все еще не понимал.

– Вы ищете профессионального взломщика?

– Нет. Кого-то с достаточным количеством мозгов, чтобы понять, что искать, и умением держать рот на замке.

Тут-то оно и случилось. Капкан захлопнулся.

– Ты можешь это сделать, – сказала она.

Пиво у меня во рту стало кислым, как грейпфрут.

– Я не грабитель, – сказал я.

Она пожала плечами и дерзко, соблазнительно улыбнулась.

–Профессионал тут и не нужен. Возьмешь ее копию ключа, отопрешь дверь, отключишь сигнализацию – код нам известен, – откроешь сейф и сложишь в портфель все, что там найдешь. Даже Микки-Маус бы справился.

– А что будет делать Минни-Маус, пока я рискую свободой?

– Я буду в Сандерленде – возможно, даже здесь – и разобью о стойку бокал. Или устрою драку из-за мужика с подругой. Что угодно сойдет, лишь бы люди меня запомнили.

– Тебя не так-то легко забыть, – вставил я.

– Тысяча фунтов – твой гонорар. Будут не лишними, правда же?

– Нет, – солгал я.

Воздух за дверями был по-январски ледяным, но у меня из-под мышек под рубашкой потекли струйки пота. Клэр не сводила с меня глаз.

– Тысяча фунтов против всей моей карьеры… всей жизни. Нет уж, спасибо.

– Акции компании, которая через пять лет будет стоить миллионы, – произнесла она, понизив голос.

– Ну да, я смогу их забрать, когда выйду из тюрьмы.

Клэр медленно кивнула, осушила свой бокал и поставила на перила крыльца.

– Поехали, – сказала она и зашагала в сторону парковки.

Я оставил недопитое пиво рядом с ее бокалом и поспешил за ней.

– Куда?

Клэр остановилась и позволила мне открыть перед собой дверцу.

– Можно ко мне, – предложила она. – Прямиком в родительский дом. Папа угостит тебя чаем и расспросит о перспективах на будущее. Зятя с перспективой он не упустит.

– Зя… – задохнулся я.

– Или можем поехать к тебе, – сказала она и погладила меня по щеке. Я пожалел, что побрился недостаточно тщательно.

– Д-да, – пробормотал я.

– Что «да»? К тебе или ко мне?

– Ко мне, – сказал я, молясь, чтобы в свете одинокой лампочки она не увидела пыли на полках и протертого ковра на полу. Не говоря уже о запахе из труб, который становился заметным, только когда у меня были гости.

Мы отправились. Она гладила меня по бедру, отчего мои руки на руле тряслись. Потом она сжала его пальцами, и я едва не свалился в кювет. Я начинал думать, что нравлюсь ей. Считайте меня тугодумом. Понимаю, я повторяюсь.

Но я искренне не понимал, к чему все идет. Я же смертный и бываю глуп.

Я припарковался на темном пятачке перед своим домом и провел ее через двор, мимо уличного туалета, на кухню не больше спичечного коробка. Гостиную – она же спальня – освещал тусклый свет уличного фонаря. Но его вполне хватало, чтобы увидеть, как Клэр опускается на кровать и откидывается назад. Бледная рука поднялась и притянула меня к себе.

Давайте здесь остановимся. В 1993 году один литературный критик учредил приз за худшее описание эротической сцены в романе. Даже великие писатели вроде Уилбура Смита порой сбиваются на прозу нижайшего пошиба – именно его отрывок пришел мне в голову в ту январскую ночь в моем промерзшем жилище.

–Боже,– пробормотал он, ложась поверх нее.– Ну и холодина! Я вот-вот