Темная флейта вожатого - Владимир Волков

– Да, Зая, – вздохнул он. – Нет, я ж сказал: не приеду. Тут дети потерялись. Целый отряд. И Гоша там. В новостях передали? Вот уроды! Поездку придется отменить. Да, вот так… Или поезжай одна. Лялю возьми. Зая, у меня сын пропал! Ты это понимаешь?

Женский голос проверещал что-то в трубку. Раскабойников сухо попрощался и спрятал аппарат. Как раз в этот момент с лестницы донеслись голоса, дверь раскрылась, и на пороге появилась счастливая и румяная Яна.

– Привет, Белянка! – воскликнул Стаев. – Где тебя черти носят?

Следом за Яной вошли друг за другом опер в кожаном пиджаке, юный натуралист и пара – вытянутые, как две макаронины, мужчина и женщина, оба в очках, оба облаченные в элегантные деловые костюмы. Именно с ними разговаривал Ким на пятачке у кинотеатра.

«Палочники», – усмехнулся про себя Стаев при виде худой пары.

– Я кое-что выяснила, – сказала Яна.

4

– Я Владимир Залевских. Вы здесь, извиняюсь, начальник? – обратился к Стаеву высокий мужчина. – В таком случае хочу вас уведомить, что ваши действия нарушают мои конституционные права. Мало того что вы без меня допрашивали моего несовершеннолетнего сына, так теперь вы держите меня и мою жену тут без всяких оснований. Это противозаконно! Я буду жаловаться. Мне…

– Я прошу прощения, – улыбнулся Стаев. – Во-первых, мы не допрашивали мальчика. Наша сотрудница просто беседовала с ним. Во-вторых, учитывая обстоятельства дела, я имею право задерживать свидетелей на неопределенное время в случае необходимости. А в-третьих, никаких нарушений с моей стороны не было. Еще есть вопросы, м?

Высокий и худой Залевских похлопал губами и кашлянул. Стаев, не давая собеседнику опомниться, продолжал:

– Нам очень нужна ваша помощь. Вы поймите, из лагеря целый отряд пропал. Тридцать детей! Вот вам повезло: по счастливой случайности ваш сын не пошел с остальными. А каково другим? Прошу вас задержаться еще на несколько минут.

Поникший Залевских переглянулся с супругой. Юный натуралист и охотник за ящерицами поправил очки. В дело вступила Яна.

– Вовик, – обратилась она к мальчику, присаживаясь перед ним, – ты не мог бы повторить то, о чем рассказал мне днем? Это очень важно. Никто тебя ругать не будет. Я тебе обещаю.

– Наоборот, – вклинился следователь. – Я тебе за это дам подержать настоящий пистолет. Хочешь?

Мальчик с недоверием посмотрел на Стаева, который, в свою очередь, перевел взгляд на опера в кожаном пиджаке. Тот вздохнул, ленивым движением вытащил из недр пиджака «Макаров», вынул обойму и положил оружие на ладонь.

Вова взглянул на пистолет широко раскрытыми глазами и облизнулся. Получив одобрение родителей, он заговорил. Стаев включил диктофон. Мальчика слушали внимательно. И чем дольше он говорил, тем сильнее вытягивались лица взрослых. Когда Вова закончил, Стаев кивнул оперу, и тот протянул мальчику пистолет. Пока юный натуралист рассматривал оружие, пытался нажать на спусковой крючок, следователь шепнул Яне:

– Скажи стажерам, пускай ведут сюда директора, воспиталку «десятки» и эту гламурную златоглазку – напарницу Шайгина.

Вова в последний раз провел ладонью по стволу «Макарова» и с сожалением вернул оружие. Стаев сердечно поблагодарил Залевских, пожал руку отцу, проводил чету до дверей и шепнул оперу в кожаном пиджаке:

– Задержи этих палочников любой ценой.

Опер выскочил за дверь, а в кабинет вошли Лидия Георгиевна, Юля и Иван Павлович. Директор был бледен, понур и даже как будто похудел за прошедший час, но его запавшие маленькие глазки сверкали, а губы сжимались решительно и твердо.

Стаев оглядел всех и нажал на клавишу диктофона. Как только в кабинете зазвучал голос Вовы, Иван Павлович простонал «Господи!», закрыл лицо руками и наклонился вперед. Лидия Георгиевна стиснула челюсти и сжала кулаки на коленях. Юля надула губы и сидела, покачивая ножкой в баретке, с невозмутимым видом.

Когда запись закончилась, Стаев щелкнул клавишей.

– Это правда? – спросил он.

Юля отвернулась. Лидия Георгиевна опустила голову. Директор покачивался, как будто снова собираясь хлопнуться в обморок.

– Я не перестаю вам удивляться, гражданин Хрущ, – произнес Стаев. – Тут и без пропажи отряда ваши подвиги на такой срок тянут, что мама не горюй, а вы продолжаете кобениться. Рассказывайте!

– Мне нечего расска-а-азывать, – загнусавил Иван Павлович. – Я уже все сказал. Я не имею к этому похищению никакого отноше-е-ения.

– Хорошо, – вдруг согласился Стаев. – Мы вам верим. Вы, девчонки, можете быть свободными. Пока. А директора обратно под замок. Не понимаю, зачем так упрямничать!

Когда бледный и понурый, но все же злой и раздраженный Иван Павлович был уведен конвоем, Стаев позвал опера в кожаном пиджаке и стажеров.

– Значит так. Сейчас берете этого юного натуралиста и дуете на Иванчайку. Кстати, а где «профессор»?

– Виноват, – сказал опер. – Недоглядел. Улизнул он от меня.

– С родителями успели переговорить?

– Так точно. Как обычно, все говорят, что были вчера дома. Ничего существенного по поводу пропажи сообщить не могут. И знаете, – опер кашлянул, – они какие-то странные. Неразговорчивые. Раздражительные. Нужно проверить их на предмет алиби.

– Проверим, – сказал Стаев. – Обязательно проверим…

Опер вышел. А следователь сел за стол, придвинул к себе рисунки и снова принялся их разглядывать, возвращаясь к черным прямоугольникам. Капитан то и дело морщился, потирая висок двумя пальцами.

* * *

Из показаний свидетелей

Арсений Кулаков (14 лет), восьмой отряд:

«Вчера ночью мне приснился сон. Как будто я лежу в своей кровати и вдруг слышу музыку. Я встаю, подхожу к окну и вижу группу детей. Они шли гурьбой по главной аллее от северных ворот к южным. При этом они громко смеялись, пели, танцевали, кривлялись. Нет, костюмов на них не было. Они были в майках, шортах и босиком. Впереди всех шел какой-то человек и играл на флейте. Лица я не разглядел, но точно не Антон. Это был какой-то высокий старик с длинными седыми волосами. Он играл на дудке и пританцовывал, а дети шли за ним как привязанные. Крича и танцуя, они прошли вдоль главной аллеи до площади с флагами. Я думал, они выйдут за территорию через ворота, но процессия свернула налево и скрылась за другим корпусом. Я еще долго слышал музыку и крики. Видимо, дети бродили по лагерю. Потом все стихло. Утром я узнал, что пропал десятый отряд. Я пытался рассказать о своем сне, но меня не слушали. Меня вообще никто никогда не слушает…»

Вова Залевских, воспитанник десятого отряда (11 лет):

«Вообще-то это наша тайна. Мы с ребятами и девчонками договорились молчать. Но я подумал, вдруг это как-то поможет. В тот день ни Юли, ни воспитательницы не было. Мы только что вернулись с купания в бассейне, хотели развесить вещи в