Последний кайдан - Элла Чак

пока я примерялась, как поаккуратнее приклеить его.

– Нацуми… ты ведь… никогда не исчезнешь?

– Куда я денусь, Хатиро? Акира-сан перестал грозиться психушкой или другой школой. После того как Киси и Ниси без вести пропали, я автоматически поднялась на первую строчку рейтинга.

Теперь он обвил пальцами мою руку.

– И по экономике нет проблем, ты хорошо подтянула предмет.

Свободной рукой и я обвила его запястье.

– Ну давай, Хатиро, скажи, что исчезновение Ниси, Киси и Хаги-сенсей мне было выгодно! Скажи! И тебе придётся искать пластырь размером с собственный рост!

– Перестань, Нацуми, ты и мухи не обидишь.

– А ты?

– Что я?

– Ты обидел бы муху?

– Думаешь, я мог… убить трёх человек? Нацуми, я даже червя не могу вокруг рыболовного крючка завязать!

– Его крючком протыкают.

– Фу! Перестань!.. Ты особенная… Для меня ты особенная, но я не убийца, расчищающий тебе школьный рейтинг телами… Боги, как я вообще произношу всё это вслух?.. Если я провинюсь перед тобой, Нацуми…

Он схватил мой лук и коряво натянул тетиву, подставив стрелу. Прицеливаясь, он двигал остриём во все стороны, пока стрела не повернулась к моей груди на уровне сердца.

– Ты так не пробьёшь рёбра. И не попадёшь в сердце. Хочешь убить – целься сюда.

Я поправила его руку. Теперь натянутая стрела уставилась мне в лицо. В самую глубокую точку между бровями и носом.

– Это назеон, место пересечения линий черепа. Попадёшь сюда, и стрела пробьёт мой мозг. Моментальная смерть.

Он опустил лук.

– Нацуми, пообещай, что мы не потеряем друг друга.

– Ты живёшь через два дома – как я могу тебя потерять? Мы с шести лет смотрим друг на друга каждый день.

Но как мы смотрим? Как друзья? Может, достаточно проказничали в детстве, чтобы сейчас стать кем-то больше, чем напарниками по неприятностям?

Хатиро снова нацелился в мой назеон. Интересно, существует ли проступок, за который он не раздумывая выстрелит в меня?

– Я боюсь, Нацуми…

– Чего?

– Что мы не будем вместе. Что ты… бросишь меня. Что я останусь рабом синей свечи, как мой дед.

– Ты даже не знаешь, что она такое.

– И знать не хочу. Ты любишь смотреть на неё, а я… Я хотел бы, чтобы её никогда не было… В ней боль… В ней пять столетий страданий.

– Пять столетий?

– Столько мы храним её.

– Она не гаснет пять столетий?

– И не погаснет никогда… Я рассказал о свече тебе одной, больше никому. Я никогда не буду врать тебе, Нацуми. Пообещай, что и ты будешь честной, когда я тебя спрошу.

– Нет, – тихо ответила я.

– То есть… как «нет»? Что именно «нет»? Мне… нельзя тебя спросить?

– Я не могу быть честной, потому что даже сейчас ты знаешь не всё.

– Это из-за Ямамото? Ты что… согласилась встречаться с ним?

– Ты знаешь, что я ему отказала.

– Тогда кто он? Кто ещё за тобой ходит? Кто?! Что за тип за тобой увязался?!

Он целился то в камень, то в лист, то в цветок, всё сильнее натягивая тетиву. Я забрала у Хатиро лук и вернула стрелу в колчан, пока он не рассёк неумело натянутой тетивой себе нос или предплечье.

– Тобико. Тебя устраивает мой ответ?

– Как его фамилия?

Я сделала вид, что пробую вспомнить.

– Не уверена, что у собак есть фамилия, но я спрошу у хозяйки фруктовой лавки, чей пёс за мной постоянно увязывается и провожает до дома.

– Пёс? А парень? Ты же поэтому…

– Нет, Хатиро.

– Опять «нет»?

– Не поэтому… Я не была честной, потому что… со мной кое-что происходит.

– Со мной тоже, Нацуми.

– Я не про то…

– Не про что? Откуда ты знаешь, про что я?

– Просто… догадываюсь…

– Давай ты начнёшь первой, пока мы оба окончательно не запутались. Я буду слушать тебя очень внимательно и ни разу не перебью. Хоть время засекай!

– Тогда слушай, Хатиро… Я вижу мёртвых.

– А?

– Икирё, о́ни, юрэй.

– Что-о-о?!

– И бесчисленных ёкаев.

– Ну хватит! – не выдержал он и десяти секунд. – Нацуми, перестань быть такой!

– Какой? Я настоящая сейчас… Поэтому мама меня не любит, а Акира-сан учил молчать и прятать свой дар. Они меня боятся. А ты?

– Я ничего не боюсь!

– Пять минут назад ты боялся потерять меня. А что, думаешь, случится, если ты не поверишь мне?

Я накинула колчан на плечо, убрала лук в чехол и побежала прочь. Но далеко уйти мне не удалось.

– Стой, Нацуми!

Хоть у него и была справка с освобождением для урока физкультуры, бегал Хатиро быстрее меня. Не помог даже забор, через который я перемахнула, надеясь, что с зашитой кожей на спине он не прыгнет.

– Ай! Больно! Да что же это!..

Я обернулась и увидела, как, прыгнув через забор, Хатиро сорвал пиджак, а на нём проявились две красные полосы. Я вернулась к нему.

– Пара швов?! Это не пара швов, Хатиро! И не пара десятков! Кто на тебя напал? Откуда такие серьёзные травмы?

– Я упал! – выкрикнул он. – Не смотри, они уродливые… Не смотри на меня, Нацуми!

– Но я буду смотреть.

Я не дала ему отвернуться, разом позабыв всю женственную скромность с покорностью. Нет, я никогда не была такой. Но сейчас, здесь, я могла быть собой. Говорить Хатиро правду и не бояться крови на его спине.

– Ты сказал, что не будешь врать мне, но ты врёшь! Это травмы от удара ножа или какого-то другого лезвия!

– Ещё скажи, что от катаны, – усмехнулся он. – Это уже не первый раз, заживёт.

Я опустилась на корточки, подогнув края короткой школьной юбки.

– Хатиро, я хочу поклясться, что никогда не буду тебе врать… Я в самом деле вижу ёкаев. Пробую предупредить тех, кому они угрожают, но мне никто не верит. Я видела в Окуре дух Рики-сенсей… Когда нам было по семь, ты показал мне впервые свечу и подарил тёплый зимний шарф, помнишь?

– Ты это помнишь? Тот шарф?

– Я храню его под подушкой.

– З-зачем?..

– Потому что так ты рядом… И свеча, которая…

– И свеча?

Я сделала вид, что не заметила нотку недовольства, и продолжила:

– У тебя в доме я увидела женщину. Она имя своё назвала – Фудзико. У неё было перерезано горло.

– Я помню. Ты спросила про неё, а спустя неделю дедушке позвонил отец и сказал, что Фудзико-сан ограбили и убили. Ей перерезали горло, а нашли её спустя несколько дней.

Я продолжила говорить, уставившись в сторону:

– Она говорила, что не знает убийц и что их никогда не найдут. Она просила твоего отца сделать подношение