Леди в черном - Елена Ивановна Логунова

наклейка с надписью «Ветеран ВОВ Осипов В. И.», ниже краснела аккуратно, по трафарету, нарисованная пятиконечная звезда.

– Вот так живет ветеран, – Ирка окинула взглядом заросли смородиновых кустов за щелястым забором и перевела недобрый взгляд на четырехметровую стену напротив. – А вот так – августейшие особы. Смотри, королевская крепость ветерану и вид на реку закрыла, и свет в окошке! Во двор уважаемого деда солнце разве что в полдень заглядывает!

– Такая нынче жизнь, мир дворцам, война хижинам, – поддакнула я и запрокинула голову, рассматривая высокую бетонную стену. – Куда она там еще цветочки мостила? Забор – четыре метра, плюс шпалера – какие розы заберутся на такую высоту?

Эксперт-садовник «сестра Ирина» с готовностью приняла вызов:

– Розы rambler, конечно же! Они вытягиваются на пять метров и более. Правда, цветут всего один раз, тогда как некоторые розы сlimber – неоднократно, но достигают только трех с половиной метров. Хотя мы же не знаем, как устроено пространство за стеной, возможно, там сделано террасирование, это было бы очень разумно при таких высоких стенах, чтобы не создавалось впечатление двора-колодца…

– К нам, штоль, девки? – радостно вопросил скрипучий голос за нашими спинами.

Мы дружно развернулись к дворцу задом, к хижине передом.

На штакетник, вытянув шею, навалился согбенный старичок. Чтобы поднять над забором абсолютно белую и пушистую, как одуванчик, голову, ему пришлось постараться. Дедуля кряхтел, штакетник трещал.

– Вы же так упадете, дедушка! – испугалась Ирка. – Не наваливайтесь на оградку, обопритесь лучше на меня!

Она свесила за заборчик свернутую кренделем руку, и старичок охотно за нее ухватился, задорно проскрипев:

– И подержуся, а чаво, я ж еще очень даже!

Я заглянула поверх его головы, высматривая того, кому можно было бы передать кокетливого дедулю с рук на руки. Старичок помог мне, покричав:

– Санька, Санька! Глянь, каки тимуровки пришли! – И тут же нашептал смущенной Ирке: – Правнук мой, неженатый ишшо, хороший парень… Ну, Санька же, твою налево, ходь быстрее, вечно клювом щелкаешь, так всех невест расхватают!

– Дед, ты чего разошелся? – из-за кустов смородины явился тот самый Санька – мужик лет сорока в потертых джинсах и клетчатой рубахе с закатанными рукавами. – Здравствуйте, вы к нам? Из собеса, что ли?

– Нет, мы не из собеса, – сказала я.

– Так, можа, вы от президента?! – заволновался дедушка. – С ответом, да? А я в трусах, не при параде… Стойте тут!

Он отклеился от Иркиного локтя и неожиданно резво, но заметно наклоняясь вперед, заковылял прочь от нас, бормоча что-то про непорядок и дурью башку.

– Не упадет? – Ирка проводила его озабоченным взглядом.

– До хаты дойдет, – успокоил ее Санька. – Он на ногах-то крепко держится, по двору даже без палки ходит, а ходунки, которые ему ваши в прошлом году подарили, под сушку носков приспособил, – хохотнул он.

– Мы не из собеса, – повторила я.

– Но и не из приемной президента? – Мужик осмотрел нас, справедливо рассудил, что на чиновниц мы не похожи, и объяснил: – Дед написал письмо, теперь ответа ждет и делегацию проверяющих.

– А что проверять? – заинтересова– лась Ирка. – Условия жизни уважаемого ветерана?

– Нет, что вы! Дед не стал бы писать про себя, он вообще никогда не жалуется. Ему за державу обидно. – Санька оглянулся на дом и понизил голос: – Деду сто лет скоро, а он все еще верит, что мы идем к победе коммунизма! Думает, у нас тут власть народу, земля крестьянам, что там еще было? Все лучшее детям… Он президенту про Кубань написал.

– Про всю Кубань? – восхитилась Ирка. – Сам, один, за губернатора со всеми его замами и сотню депутатов?

– Про реку Кубань, – мужик мотнул головой в сторону невидимой за протяженной стеной дворца водной артерии. – Судоходство на ней угробили, речной флот похерили, воду загрязнили, русло давно не чистили, будет половодье – придет наводнение, а это большой ущерб простым людям и народному хозяйству.

– Все правильно написал, – одобрила Ирка. – Еще бы на соседей-буржуинов пожаловался, которые своим дворцом свет вам застят!

– Дед за себя не хлопочет. – Санька покачал головой. – Да бог все видит и ему помогает. В прошлом году эти соседи поверх забора начали какой-то навес поднимать, мы бы тут вовсе в потемках остались, как дети подземелья, но повезло: сгорела у них эта конструкция как-то ночью, и заново они ее ставить не стали.

Хлопнула дверь, зашуршали по растрескавшейся асфальтовой дорожке частые мелкие шаги – вернулся дедушка. Он принарядился, переодевшись в костюм, который был ему сильно велик. Я бы подумала, что это наряд с чужого плеча, если бы пиджачную грудь не украшали во множестве боевые ордена и медали.

– Дед, это не проверка от президента, – осадил разрумянившегося старичка правнук. – А соседи новые.

– Соседи – тоже люди важные, – не обескуражился дедушка и снова с удовольствием оглядел фигуристую Ирку. – А из какого дома, чьих будете?

– Они у дядь Толи поселились, – за нас с подругой ответил хорошо информированный Санька. И, с легкостью перегнувшись через штакетник, сказал мне на ухо: – Не говорите, что дядь Толя в больничке при смерти, дедуля же его еще мальчишкой помнит, расстроится.

– Ух, повезло Тольке! – восхитился старичок и принялся настойчиво подмигивать Ирке.

Та смутилась, раскраснелась, стянула с головы платочек и принялась им обмахиваться, часто дыша. Смотрелось это как чистой воды старорежимное кокетство в стиле станичных красоток из фильма «Кубанские казаки». Дедушка засмотрелся, даже рот приоткрыл. Я испугалась, что его сейчас от приятного волнения удар хватит.

Мы ж, блин, не Смерть с косой – рядами укладывать граждан пенсионного возраста! И так уже с нашим появлением старая гвардия потери понесла: бабка Колобова – раз, дед Ефимыч – два… Ущерба жизни и здоровью ветерана моя совесть не выдержала бы.

– Ох, вы простите, но у нас срочное дело, пора! – я потянула подругу прочь от калитки с красной звездой.

– Куда ты меня тащишь? – сквозь зубы прошипела Ирка, прощально помахав восхищенному деду платочком.

Мы вывернули из проулка на дамбу и остановились.

– Я же сказала, что у нас срочное дело, было бы нелогично после этого юркнуть в свой двор, – сказала я. – Давай немного посидим у реки, пусть дедуля отдалится от забора и от инфаркта.

Пройдя по уже знакомой тропке в тростниковых зарослях, мы спустились к воде. Она заметно поднялась – не зря сознательный ветеран Осипов предупреждал о паводке: от песчаного пляжа, на котором мы еще недавно жгли костер и отплясывали «Чунга-чангу», осталась только узкая полоса. Мы сели повыше, на выступающий корень могучей старой ивы, и, глядя на реку, стали бросать в воду камешки.

Бульк!

– Что, если бабка испугалась