Кто убил Белую Даму? - Юлия Владиславовна Евдокимова

– А почему мать уволила Анну, как вы думаете?

– Уволила? Я не знала. Наверное, я уже уехала.

Ветер усилился и деревья стучали ветками в окна, от чего становилось еще неуютнее. Слышался шум дождя в реке.

– Ваша мать любила реку?

– Не знаю. Она всегда ругалась из-за сырости.

– А что вы еще помните о последних днях дома?

– Кто-то приезжал, уезжал… я сидела в своей комнате. Помню ругань, крики, но я не выглянула. По голосу мать была очень зла. Больше ничего не помню. Мне здесь очень неуютно и даже страшно, давайте уедем отсюда! Это был кошмар… отец мертв, Нино исчез, мать винит меня в смерти отца… А я винила себя во всем, и в уходе Нино и в смерти отца и не знала, что делать.

– Вы уже решили, что будете делать с домом?

– Продам. Я не смогу здесь жить. Я даже возвращаться сюда не хочу.

– Но вы же заберете что-то на память?

– Я об этом не думала. Но одна я в дом не приду. Можно, я позвоню вам, если понадобиться сюда приехать?

Они высадили Лучию возле отеля, и Тереза повезла Сашу на ферму.

– Мне кажется, у Элены Виллани был психический срыв. Она заперлась в своей комнате. Нино пытался с ней поговорить, даже записку под дверь подсунул. Лучия думает, что он извинялся, объяснял, что действительно не виноват. Но она не открыла. Она была в таком состоянии, что это даже хорошо, Лучия боялась, что она набросится на Нино. В полиции адвокат оттаскивал ее от парня.

– Я понимаю, что она переживала, – задумчиво сказала Саша. – Но запереться на двадцать лет… ей бы помощь психиатра в тот момент, но она всех прогнала, некому было помочь.

Когда Саша вошла в дом, зазвонил телефон. Это был Никколо. На заднем плане слышался смех, звон бокалов.

– Все в порядке? Как ты?

– Все хорошо, и ты, как я понимаю не скучаешь.

– Я взял несколько дней отгулов, у Сары неприятности с документами, я обещал помочь.

– В каком смысле помочь?

– Сходить с ней в разные инстанции.

– Как мило, а она сама не может?

– Она стесняется и теряется.

– Еще милее. Инстанции включают ресторан?

– Мы просто зашли пообедать. Почему ты так все воспринимаешь? Она моя подруга детства, я не могу отказать.

Да, активную деятельность развила графиня делла Ланте! Никколо спросил, удобно ли ему перезвонить через час, но Саша сказала, что будет занята. Или он искренне пытается помочь Саре и не видит, что происходит, или у них все прекрасно и он просто пытается быть вежливым с Сашей.

Он все же перезвонил. Извинился, объяснил, что просто разрывается, и работы по уши, и Саре отказать неудобно.

– Тебе дадут медаль, – съязвила Саша.

– Где? – Не понял полковник.

– И там, и тут, – она нажала отбой.

Телефон зазвонил снова.

– Что еще? – невежливо поинтересовалась девушка, но это был Лука. Сашу, кончено, понесло:

– Ты звонишь сообщить, что неожиданно приехала Бригитта, или Анника, или как там звали твою немку, и ты показываешь ей достопримечательности Флоренции?

– Ты бредишь? – Поинтересовался комиссар. – Простудилась под дождем? Какая Анника, какая Бригитта, во-первых, ее звали Аннализа, во-вторых, я ничего о ней не слышал, как минимум, два года.

Саше стало стыдно.

– У меня две новости, я недавно говорил с Джампьетро. У твоей новой приятельницы алиби, она приехала вчера на поезде, в ту неделю, когда умерла ее мать, была в Швейцарии, работала и никуда не отлучалась. И полиция нашла детей австралийской сестры синьора Виллани. Сама она умерла, дочь замужем, двое детей, работает парикмахером. Ее брата ищут, он работает где-то далеко на ферме. Никто из них никогда не был в Италии.

– Насчет Лучии я рада, она достаточно натерпелась. А что касается родственников… где же теперь искать концы?

– Во всяком случае один конец уже отрубили. Он бы никуда не привел. Как тебе дом?

– Полный ужас! Ты бы его видел! Он просто явился из фильмов ужасов! – Саша рассказала Луке о деревне Дама Бьянка, о фотографии дома над кроватью Элены Виллани.

– Ну, сыщица, какие у тебя идеи?

– Я думаю, мы должны понять, что произошло в жизни этой женщины. Один раз двадцать лет назад, и второй – совсем недавно.

– Ты думаешь, она убила Нино?

– Такая мысль напрашивается. Почему парень исчез без следа? А она была в ярости, готова была разорвать шофера. И потом всю жизнь себя винила.

– Здравая мысль. А что касается второго события, то может, его и не было? она потихоньку продавала картины, драгоценности, фарфор, теперь дошла до вазы, то есть урны. Никакого спускового крючка не понадобилось.

– Она сказала, что хочет распродать коллекцию, не допустить, чтобы любимые вещи мужа попали к дочери. Она либо узнала, что больна и умирает, либо знала, что дочь скоро появится. Кстати, в той деревне, Дама Бьянка, я сфотографировала в баре этрусскую табличку. Надеюсь, Симона скоро перезвонит, хочу показать эту фразу ее отцу, синьору Анджело.

– Если позвонит, сообщи мне, я постараюсь приехать и отвезти тебя в Кастельмонте.

Глава 9.

На следующий день облака куда-то умчались, небо очистилось и воздух стал настолько прозрачным, что казался хрупким, протяни руку, тронь его, и разлетится на миллион крохотных осколков. Но несколько дней проливных дождей сделали свое дело, трава была мокрой, не только земля, но и гравийная дорожка превратились в болото, снова оставалось лишь смотреть в окно и доедать припасы, привезенный Лукой в прошлые выходные.

Звонок Симоны вытащил Сашу из дремы.

– Папа готов с тобой встретиться, давай, я заеду за тобой во второй половине дня, чтобы часов в пять-шесть встретиться с папой.

– Симона, тут же недалеко.

– 38 километров, и что?

– Я возьму такси и приеду. Я же совсем не трачу здесь деньги. А обратно меня отвезет Лука, вроде обещал.

– Вот и прекрасно, вспомним старые добрые времена.

Саша приехала в любимый город, когда на западе уже загорелся алым пламенем закат. И снова терракотовые крепостные стены и башни заставили ее сердце забиться.

Она волновалась так. словно ехала на свидание. Ну что же так поздно, надо же зайти к Фионе, потом в церковь к дону Доменико, а как же не увидеть Джованну и… и графа Роберто.

Их прощание на башне замке расставило все точки над «и», Саша тогда от души нарыдалась, все было сказано, все было понято. И новая встреча никак не вписывалась в то романтичное прощание.