Медная роза - Андрей Михайлович Дышев

вой… Кто-то ее окликает, вокруг собираются люди. Женский голос призывает вызвать «скорую», мужской голос спорит с ней, настаивая на том, что сначала надо вызвать милицию. Еще кто-то интересуется, сделали ли пострадавшему искусственное дыхание…* * *

Ольгу не пустили в приемное отделение. Мучительно заикающийся врач с обвислыми по краям, как у казака, усами, потребовал у нее паспорт, переписал данные и, дергая головой от старания говорить гладко, посоветовал «д-дуть д-домой от греха п-подальше».

Контролер в трамвае сначала пялился на ее порванные на коленях колготки, а потом потребовал предъявить билет, но Ольга так накричала на него, да еще замахнулась рукой, что контролер торопливо ретировался и сошел на следующей остановке. При выходе с трамвая она толкнула в спину какого-то мужчину, который уж слишком медленно преодолевал ступеньки. Мужчина едва удержался на ногах, повернулся к Ольге, чтобы высказать ей свое неудовольствие, как она выдохнула ему прямо в лицо:

– Пошел вон, подонок!

Мужчина так и остался стоять на остановке с раскрытым ртом.

А Ольга, кусая губы, быстро шла по темной улице и бормотала:

– Подонки! Все вокруг подонки! Ненавижу… ненавижу…

Люди, проходившие мимо нее, были здоровы, веселы, кто-то пил пиво, кто-то курил, кто-то кидал на Ольгу недвусмысленные взгляды, а Сергей в это время лежал на операционном столе с оголенной грудью, в которой застряли две пули; и посвистывал безостановочно прибор искусственной вентиляции легких, и едва слышно пощелкивал индикатор сердечных сокращений, и покрывался крупными каплями пота лоб хирурга, и равнодушно созерцала сине-бледное лицо раненого операционная сестра, думая при этом: «Жаль, конечно, но он не выживет. Опять, наверное, бандитские разборки…»

На углу своего дома Ольга остановилась, прижалась к фонарному столбу, вынула из сумочки сигареты и закурила. Две милицейские машины беззвучно выплескивали пучки света из проблесковых маячков. Сутулый мужчина в длинном светлом плаще сидел на корточках в том месте, где лежал Сергей, и собирал в полиэтиленовый мешочек крохотные пудреницы, зеркальца, гребешки. Куклу и кота, должно быть, кто-то подобрал до приезда милиции. «Зачем это всё?» – с отупляющим равнодушием подумала Ольга.

Она кинула окурок в лужу и направилась к подъезду. Милиционеры проводили ее долгим взглядом, кто-то даже пустил ей в лицо луч фонарика, но никто не остановил и ни о чем не спросил.

* * *

Казалось, что в доме – всё, как прежде. Только Ксюшка не выбежала из своей комнаты встречать ее. И, может быть, мягче обычного был взгляд у мамы, какой-то расслабленный, удовлетворенный, отдохнувший.

– Ты одна? – равнодушно спросила она, хотя не могла не видеть, что в прихожей кроме Ольги нет никого. – А что у тебя с ногами? Ты видела, что у тебя порваны колготки?

Рваные колготки! Вот самая главная проблема на этот момент!

Ольга как швырнет сумочку в угол! Села на обувной стульчик – и в слезы. Мама подошла, погладила ее по голове, вздохнула и голосом умудренной женщины произнесла:

– Ничего, доченька. Ничего. Всё будет хорошо. Думаешь, я мало слёз в молодости пролила? И что? Где эти слезы? Высохли, и ни следов, ни памяти. Правильно говорят – водица это…

– Что?! – Ольга подняла голову и скинула ладонь мамы. – Водица?! Ты знаешь, что произошло? Ты ведь еще ничего не знаешь! Ты ведь сидишь здесь как зайчиха в норе! Да ты…

Она осеклась, сорвала с себя плащ, швырнула его куда-то и решительно направилась к телефону.

– Кому ты собралась звонить? – спросила мама, и только сейчас в ее голосе проявились тревожные нотки.

– В милицию! Не уходи, послушай! Тебе будет интересно!

Ольга плюхнулась на диван, поставила аппарат себе на колени и стала набирать «02». Палец ее дрожал, несколько раз она нажала не те ту клавишу. Вдруг на телефон легла пухлая рука.

– Не надо никуда звонить, – раздался мужской голос. – Я сам во всем признаюсь.

Ольга подняла глаза и увидела Глеба.

* * *

Он стоял перед ней бледный, с блестящими глазами, склонив голову с покорной обреченностью. Галстук съехал на бок, из-под брючного ремня выпростался край рубашки. Рядом, держа его за палец, стояла Ксюшка.

Ольга откинула телефон в сторону, вскочила на ноги и вцепилась Глебу в горло.

– Подонок!! Негодяй!! – кричала она, раздавая ему пощечины и царапая его пухлые щеки. – Подонок!! Убийца!! Да как ты смел!! Как ты смел!!

Слезы заливали ее лицо. Глеб не сопротивлялся. Ксюшка тоже заплакала и тонким голоском запищала:

– Не бей его, мамка!

В какой-то момент девочка оказалась между Глебом и Ольгой. Рыдая, Ольга отвернулась, закрыла лицо руками и, покачиваясь, подошла к окну. Она слышала, как всхлипывает дочь, и Глеб тихо приговаривает:

– Не плачь, моя девочка. Не надо. Всё будет хорошо…

Ольге показалось, что ее сердце не выдержит всего этого и разорвется, как граната. Задыхаясь от невыносимой боли, она повернулась и срывающимся голосом произнесла:

– Доча, этот дядя – убийца! Он стрелял в моего друга…

Ксюшка двумя руками схватилась за нижний край Глебова пиджака, отрицательно покачала головой и, насупившись, пробормотала:

– Нет, он хороший. Он мне зайца подарил. И мы с ним играли в прятки. А ты его налупила…

В дверях комнаты, как приведение, появилась мама. Она была бледна, ее подвижные глаза не находили себе места; взгляд женщины перебегал с внучки на дочь, потом на Глеба и так далее по кругу.

– В общем, так, – изо всех сил стараясь сдержать слезы, произнесла Ольга, с ненавистью глядя на Глеба. – Пошел вон отсюда! Пошел отсюда быстро, и так, чтобы я тебя больше никогда не видела. Чтобы твоего поганого духа здесь больше не было. Чтобы…

– Ольга… – ахнула мама и прикрыла рот рукой.

– Мамка, не прогоняй дядю Глеба! – капризно протянула Ксюшка.

– Я сказала! – жестко повторила Ольга и взяла со стола тяжелую хрустальную вазу для цветов.

– Да, – тихо ответил Глеб, кивая. – Конечно. Можешь быть спокойна. Я сейчас уйду… – Он осторожно убрал ручки Ксюши и погладил ее по головке. – Не грусти, малышка.

– Ты уходишь? – всхлипнула девочка.

– Ухожу. Но мы еще обязательно