Анна и Сергей Литвиновы - Боулинг-79

Она ушла на рассвете и запретила ему идти ее провожать. И Валерка погрузился в такой глубокий и сладкий сон, как не спал, наверно, с самого детства.

Да, в эти предмайские дни семьдесят девятого года, несмотря на провал «Бани», не было, пожалуй, в Москве человека счастливей, чем он…

В те же самые апрельские дни Володю, Валеркиного соседа, волновали совсем другие заботы. Если формулировать в лексике того времени, то можно назвать их «организационно-политическими». Немудрено – ведь Володьку назначили комиссаром студенческого строительного отряда «Дрезден-79».

Стройотряды занимали в ту пору изрядную часть жизни молодых людей. Студенты выполняли тогда черную работу, что выполняют нынче таджики и молдаване: клали асфальт и озеленяли скверы; рыли, строили, мели, убирали и собирали, рушили старье и возводили новое жилье. Ранним летом и ранней осенью, когда бойцы отправлялись к местам дислокации и возвращались в Белокаменную, столица пестрела куртками цвета хаки с разноцветными значками и нашивками: «Абакан-74», «Удмуртия-75», «Мордовия-76». Куртки носили даже с гордостью: сразу видно, идет настоящий мэн, а не какой-нибудь хлюпик – может и коровник построить, и асфальт положить.

На одном только электротехническом факультете МЭТИ действовало четыре стройотряда: первый – в Хакасии, второй – неподалеку от Астрахани, затем – в столице, городе-герое Москве, и, наконец, самый труднодоступный, но и самый желанный – в восточногерманском городе Дрездене.

Володька в ту пору не задумывался: за каким лешим советские студенты едут за тридевять земель, в центр Европы, рыть траншеи. Какая в том надобность и экономическая целесообразность?.. А когда б вдруг задумался, готовый ответ сам собой вспыхнул бы в его мозгу: «Социалистический интернационализм, укрепление советско-немецкой дружбы». Ведь студенты из Дрезденского технического университета каждый год приезжали в столицу нашей Родины: устанавливали бортовые камни и клали асфальт.

Совершенно понятно, что, как нельзя было в ту пору обычному человеку получить заграничный паспорт и выехать по своему желанию из страны, так и рядовой студиоз не мог просто взять и записаться в состав дрезденского стройотряда. Право .копать канавы в братской ГДР (и получать зарплату в социалистической инвалюте – марках) еще надо было заслужить. На двадцать пять мест в отряде хватало охотников. Потому и отбирали их придирчиво, словно в космонавты.

Во-первых, в Дрезден брали студентов не младше третьего курса. Во-вторых, они должны быть закалены стройотрядами в отдаленных местах страны – и зарекомендовать себя не сачками, а упорными тружениками. Ну, и учеба только на «хорошо» и «отлично», а также отсутствие комсомольских и административных взысканий подразумевались сами собой… А кроме того, буквально каждому бойцу заграничного стройотряда надлежало обладать хотя бы одним талантом: спортивным, кулинарным, актерским, музыкальным – а лучше двумя или тремя, вместе взятыми.

Спортивные таланты требовались для того, чтобы на равных участвовать (и, желательно, побеждать) на дрезденских спартакиадах. Актерские и музыкальные – дабы на уровне выглядеть на всевозможных смотрах художественной самодеятельности (они ведь проводились не только в нашей стране, но и в далеком, социалистическом Дрездене)… А способности к кулинарии нужны были для того, чтобы готовить двадцати пяти бойцам отряда завтраки и ужины. Не тратить же на питание драгоценные марки. Запасы консервов, колбас, крупы и макарон везли с собой с родины.

Знание немецкого, как и английского, приветствовалось, однако решающим при отборе не являлось – считалось, что представители социалистического лагеря сами должны изъясняться на русском, д не умеют – им же хуже.

Возможно, существовали и другие критерии отбора, – которые устанавливали во всемогущей организации с кратким именем КГБ. Однако о них даже комиссару отряда – Володьке – знать было не дано.

В дрезденский стройотряд десантировались и люди откуда-то с других факультетов (и даже вузов) – и никто, включая Володьку, не знал, почему брали именно их. То ли они были блатняками, то ли стукачами – либо и то, и другое, вместе взятое.

Не надо думать, что сам Владимир попал в заграничный стройотряд, да еще на должность комиссара, прямой наводкой, с бухты-барахты. До того ему пришлось поработать простым бойцом в Хакасии. После отправиться в московский стройотряд – уже комиссаром линейного отряда. А затем в той же Хакасии послужить комиссаром всего отряда. И вот, наконец, плавная строиотрядная карьера юноши достигла своего пика.

Разумеется, Володька одним из первых записал в «Дрезден» своего друга и соседа Валерку. Его кандидатура не вызывала на первых порах никаких сомнений. Комсомолец, учится без троек. К тому же – артист, агитбригадовец. Будет за рубежами выступления самодеятельности организовывать.

К апрелю отряд сформировали полностью. Познакомились друг с другом на нескольких собраниях, и даже дважды вместе на субботники выходили. Теперь оставалось пройти собеседование в партийных и комсомольских организациях факультета и института.

На первом же этапе, на факультетском комсомольском бюро, отсеяли спортсмена Павла Шаркова. Его брали, чтобы он организовал на месте футбольную, баскетбольную и волейбольную сборную, а также команду по легкой атлетике, которым надлежало побеждать в дрезденских спартакиадах. Однако на вопрос секретаря бюро, зачем он отправляется за границу, Шарков брякнул: «Шмоток накупить».

И, хотя ровно той же была главная цель всех прочих бойцов, и члены бюро о том прекрасно знали, откровенность стоила Шаркову отчисления из «Дрездена». И сколько ни разорялся потом он по курилкам и коридорам, что просто пошутил – Володьке, для начала, попало за него по первое число, а к тому же срочно пришлось искать спортсмену замену.

Следующее собеседование, на факультетском партийном бюро, прошли без потерь. Даже безалаберный артист Валерка, плюясь, выучил основные вехи истории Германской Демократической Республики и ответил на вопрос, когда день рождения первого секретаря СЕПГ 5 Эрика Хонеккера.

Затем, спустя неделю, отправились на новое испытание: собеседование в институтском КМО 6

но. Расселись за длинным столом по чинам, и секретарь по очереди задавал вопросы каждому.

Валерке достался с подвохом:

– А как вы собираетесь потратить заработанные в ГДР деньги?

Тот, ни на минуту не задумавшись, ответил:

– Накуплю себе разных… – и сделал знаменитый «люфтик», актер все-таки. Во время напряженнной паузы секретарь начал хмуриться, а командир отряда чуть не поседел.

А Валерка, хитровато улыбаясь, закончил:

– … разных книг на русском языке. Говорят, в магазинах советской книги в ГДР большой выбор.

Явственно раздался облегченный вздох командира. Ответ оказался вполне идеологически выдержанным. Секретарь КМО разулыбался, оценив хохму.

Ритуальные мероприятия-собеседования происходили как раз в то время, когда Валерка начал встречаться с Лилей. Стало быть, у него, помимо впервые настигнувшей его любви, имелась еще одна радость: предвкушение загранпоездки – естественно, первой в его жизни.

А Володя занимался своими заботами. Комиссар в стройотряде – лицо по счету второе. На первом – командире лежала ответственность за все. Главное – за политику. Чтоб ни один боец отряда не сбежал, не дай бог, куда-нибудь в ФРГ, не напился и не болтал, чего думает. То есть не уронил достоинства советского человека.

Комиссар (то есть Володька) отвечал за все остальное: культурную программу и провиант, подарки для принимающей стороны и подготовку спортсменов, а также за сплоченность, работоспособность и улыбки на лицах.

Как раз в апреле Владимир задумал одну комбинацию, которая должна была помочь ему в дрезденской жизни. А еще – в случае удачи – сильно порадовать Валерку.

Дело заключалось в следующем.

Каждому строительному отряду, выезжавшему из столицы нашей Родины куда бы то ни было, обязательно придавался врач.

Врачами в стройотрядах работали обычно медики-старшекурсники из Первого, Второго и даже Третьего меда.

В Хакасии, Астрахани или в Москве врач при отряде был, в общем-то, нужен: он следил за санитарным состоянием в пищеблоке и отхожих местах, оказывал первую помощь при травмах и ушибах, пользовал бойцов таблетками от головы и живота.

Однако медицинская должность в ССО 7 являлась, конечно же, синекурой. Студенческие эскулапы вечно ходили опухшими от сна и тайного пьянства.

А уж в европейской, цивилизованной стране свой Гиппократ был, на взгляд Вовки, излишней роскошью. Что ему, спрашивается, делать в ГДР, где уровень медицины, говорят, даже превысил советский?

Однако не Володей правило заведено – не ему его и отменять. Но в случае «Дрездена-79» беда заключалась в том, что на должность эскулапа прислали из Первого меда – не иначе, чей-то родственничек! – до крайности противного парнишку. Он был важный, нескладно длинноногий и длиннорукий, с противным голосом. Звали его Эдиком.