Тайна против всех - Татьяна Викторовна Полякова

– Действительно красиво, – улыбнулась я, оглядываясь.

– Через месяц тут будет буйство красок, нужно будет повторить прогулку.

Я улыбнулась, и мы неспешно зашагали по одной из тщательно выметенных дорожек.

– Признаюсь, я немного размышлял о нашей вчерашней поездке, – начал он. – И знаете, должен признать, что имя Тайна вам необыкновенно подходит. Тот, кто придумал вас так называть, был гением.

– Мой отец.

– Значит, вы в него. Умная и проницательная.

– Вероятно, это так, мать свою я никогда не знала. Так что версию про сходство с папой я хотя бы могу подтвердить или опровергнуть.

Мы остановились возле беседки, отсюда открывался чудесный вид на пробуждающийся лес, из которого доносилось мелодичное пение птиц. Наверное, в романтическом фильме именно сейчас, именно в этой точке состоялся бы поцелуй главных героев.

– Я поднял некоторые свои контакты, – произнес Гэтсби, осторожно взяв меня под локоть. – Хотел найти информацию по детскому дому, где вы воспитывались.

– Спасибо, – тихо проговорила я.

– То есть вы не допускаете мысли, что делал я это из собственного любопытства? – усмехнулся он.

– Не допускаю, – пришлось признаться мне.

Я чувствовала, как тело сковывает волнение, словно вот-вот мне откроется настоящая тайна.

– В реестрах нет похожего учреждения с адресом в селе Иванчиково, но я нашел кое-что любопытное. «Школа-интернат для детей с особыми образовательными потребностями „Дружный“».

– Дружный? – нахмурилась я.

– Вы правильно мыслите, его местоположение значится в той самой деревне, где мы с вами вчера обедали.

– Да там всего десяток домов на все село, – изумилась я. – И мы никогда не слышали о том, что по соседству есть еще какое-то похожее учреждение.

– Его и не было.

– Возможно, так же, как и наш детский дом, оно располагалось где-то поодаль, вдали от домов?

– Исключено, – покачал головой он. – Я проверил карты, снимки со спутников – ничего похожего. Более того, отправил утром человека, чтобы узнать у местных о существовании интерната. Буквально перед вашим появлением здесь он мне отзвонился и доложил о результатах поездки. Местные жители уверяют, что у них и магазина-то никогда не было, не то что почты или учебного заведения. Зато упоминали школу, куда вы ходили, и какой-то детский дом, существовавший в пятнадцати километрах лет десять тому назад.

– В Иванчиково? – догадалась я.

– Похоже, что по документам вашему учреждению зачем-то присвоили другой адрес. Издержки бюрократии, невнимательность, переделы собственности – причин может быть масса.

– Почему оно закрылось?

– Точных данных не указано, но интернат числится закрытым почти девять лет. Возможно, проблемы с финансированием или что-то подобное повлияли на это решение.

При упоминании финансов я вдруг подумала о Константине, который приезжал к нам именно как спонсор. И с дрожью в голосе спросила:

– Там было что-то об источнике средств, на которые существовал детский дом? Частное лицо, возможно?

– Отчасти – государство, остальное финансировалось университетом в соседней области.

– Какой?

Я замерла, заранее зная ответ, и не ошиблась: Гэтсби подтвердил мои догадки. Детский дом, где я воспитывалась, существовал на деньги учебного заведения, в котором когда-то учился мой отец.

– Татьяна, – позвал Гэтсби и слегка сжал мой локоть. – Что с вами?

– Все в порядке, – легко соврала я. – Просто все это… несколько странно: путаница с адресом, внезапное закрытие и нежелание администрации райцентра распространяться о его причинах.

– Думаю, дело в коррупции, – вздохнул он. – К сожалению, многое до сих пор решается деньгами или совершается из-за них же.

Я согласно кивнула. Мне очень хотелось рассказать Гэтсби о себе все: от первых лет, что я себя помню, и до сегодняшнего дня. Уверена, он бы внимательно меня выслушал и, возможно, сделал некоторые выводы, до которых дойти сама я была не в состоянии. Но у меня не хватило решимости. Выходит, еще не время.

Мы еще немного погуляли, прежде чем он пригласил меня в дом на ужин.

– Я, пожалуй, поеду, – начала было я, но Гэтсби настоял.

– Вы обидите этим моего прекрасного повара, который сегодня особенно старался для такой желанной гостьи.

Вечер прошел чудесно. Гераскину, как всегда, удалось ввести меня в то состояние, которое заставляет наслаждаться моментом, не думая ни о чем другом. Я смотрела в его светлые искрящиеся глаза и жалела о том, что мое сердце отдано другому. Но вот сердце ли? Или во мне говорит лишь страсть, которая бесконтрольно пробуждается каждый раз при встрече с Лазарем?

Вернувшись домой довольной и уставшей одновременно, я наконец проверила свой телефон, о котором за ужином благополучно забыла.

«Кое-что нашел. Если не уехала, забегай завтра в контору. Спокойной ночи!» – писал Субботкин.

«Ты чудо»! – ответила я и тут же заказала билет на утренний экспресс.

* * *

Около одиннадцати я, коротко постучав, распахнула дверь кабинета Виктора. У него был посетитель, но он сделал мне знак войти. Я устроилась на стуле возле окна. На подоконнике рядом с цветами громоздилась стопка бумаг, фотографий и тонких картонных папок. Сверху лежал знакомый мне снимок девушки со спутанными волосами и стеклянным пронизывающим взглядом. Я взяла его в руки, чтобы как следует рассмотреть, и под ним заметила еще один, его я прежде не видела. Толстый ствол дуба, покрытый бурой корой, на которой кто-то высек стрелу.

Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вскрикнуть. Я принялась рассматривать все фотографии, на одной из них была запечатлена ветка с петлей из синей веревки. Перед глазами тут же возникло тело Наташи, безжизненно болтающееся на точно такой же.

Я едва дождалась, когда Виктор закончит с посетителем, и, как только тот вышел из кабинета, вскочила с места и, бросив на его стол снимки, вскрикнула:

– Это серия!

– Что? Серия фотографий с места преступления, ты это имеешь в виду?

– Помнишь, я говорила тебе о деле, о девушке из нашего города, которую нашли повешенной в лесу?

– На березе, – хохотнул Субботкин. – Припоминаю.

– Такая же синяя веревка, Виктор! Точь-в-точь! И еще – стрела, вырезанная ножом на стволе.

Он нахмурился и принялся стучать пальцами по столу.

– Ну стрела и стрела, – пробормотал он с сомнением в голосе.

– Дети в казаки-разбойники в лесу играли? – передразнила я своих коллег.

– Вряд ли, конечно.

Взяв со стола фотографию ствола, я вновь внимательно ее рассмотрела. Затем взяла карандаш и вынула из принтера чистый лист. Стрела на березе указывала вверх, а та, что была на дубе – вправо.

Я нарисовала на бумаге обе.

– Смотри, – повернув изображение к Субботкину, принялась объяснять я. – У нас стрела смотрела вверх, у вас – вправо.

– Танечка, девочка повесилась сама. Какая серия? Мало ли кто что на стволах рисует. У меня в подъезде и вовсе на стене «Витька