Репутация - Сара Шепард

– Прости, прости. – Я смахиваю слезы и беру себя в руки. – У меня ПМС. И я до чертиков напугана. Где-то рядом бродит убийца, ты не забыла?

Сиенна кривит рот, но так ничего и не говорит.

– Полиция уже что-нибудь раскопала? – спрашиваю я. – У них есть подозреваемый?

– Не знаю, – голос Сиенны ровный, безжизненный. – Они снимали отпечатки пальцев по всему дому. Даже в моей комнате. Наверное, все полки обшарили. И в белье рылись, и в тампонах.

Сиенна в ступоре, ее веки опускаются будто сами собой. Она похожа на корову, которая спит, стоя в стойле. У меня болезненно сжимается сердце. Поначалу нашу дружбу с Сиенной нельзя было назвать искренней – я считала ее еще одной ступенькой на пути к Альфреду Мэннингу, – но со временем она все больше мне нравилась. Думаю, смерть Грега ее потрясла. Не могу представить, как бы я себя чувствовала, будь Грег моим отчимом.

– Ты как? – мой голос предательски срывается. – Все нормально?

Еще один медленный кивок.

– Я приняла успокоительное, – говорит Сиенна. – Такое чувство… даже не знаю, как объяснить. Как будто все кости ватные.

Я выдыхаю. Уф, значит, все дело в таблетках. Она ничего не знает. И я даже рада, что Сиенна что-то приняла. Это, наверное, разумно – попытаться смягчить ощущения в ближайшие несколько дней… или даже недель.

– Хочешь, я позвоню кому-нибудь? – предлагаю я. – Ребятам из общежития? Может, Антону? – это парень, о котором Сиенна как-то говорила, что он ей нравится, но у нее не хватает духу признаться. Они просто друзья, но, я уверена, Сиенна могла бы свести его с ума, если бы только захотела.

Сиенна закрывает глаза.

– Нет, – тихий голос звучит отстраненно. Она расслаблена.

– Ладно. Поспи, – я похлопываю ее по плечу. – Давай-ка я отведу тебя в постель. А где Аврора?

– Не знаю, – Сиенна послушно встает и позволяет подвести себя к узкой кровати в углу. Она обмякла, как тряпичная кукла, садится, и я закидываю ее ноги на матрас. – Она на меня злится. Ночью даже не захотела спать со мной в одной комнате.

– Почему? – спрашиваю я, но Сиенна уже посапывает.

* * *

Десять минут спустя я бреду по кампусу Олдрича. Что же здесь творится? Настоящий балаган. Занятия никто не отменял, но многие отправились домой, решив устроить себе выходной. Оставшиеся устраивают шумный митинг – у библиотеки собрались те, кто возмущен расистскими комментариями кого-то из сотрудников. У кирпичного, с колоннами здания управления стоят девчонки с плакатами, на которых я вижу перечеркнутые греческие буквы – очевидно, узнали что-то неприглядное об ассоциации студентов. На каждом углу репортерские микроавтобусы. Мне не по себе – все это так грустно. Я обожаю Олдрич, и мне не нравится, что кто-то пытается подмочить его репутацию. Я через многое прошла, чтобы поступить сюда, и не хочу, чтобы все это оказалось напрасным. Но сумею ли я удержаться здесь? Что мне теперь делать?

Свернув за угол, снова чувствую неприятное покалывание. Кто-то на меня смотрит. Я резко останавливаюсь и оглядываюсь, но тротуар пуст.

Натягиваю на голову капюшон. Тебя никто не видит. Никто не знает того, что знаешь ты. Ты должна в это верить.

За углом больницы находится кафе «У Бекки». Толкнув дверь, попадаю в темноту и промозглую сырость. Мы с Грегом часто здесь встречались. Садились за столик в глубине, следили, чтобы не попасться на глаза знакомым. В конце концов, мне тоже было что терять – не меньше, чем ему. Одно дело, если студентку Олдрича увидят со старшекурсником, даже с аспирантом, но с мужчиной, который ей в отцы годится? У меня репутация приличной, старательной девушки. Я не раз повторяла Грегу, что хочу получить от Олдрича все, что только можно: комнату в общежитии, должность редактора в литературном журнале, может, даже место в студенческом правлении. Я хотела посещать футбольные матчи, поединки по фехтованию, ралли. У меня в шкафу три фиолетовые кофты с эмблемой Олдрича, я носила их с гордостью. Мне было приятно, когда меня узнавали на улице, когда люди одобрительно кивали, прочитав название университета. Да-да, я там учусь. Я умнее вас.

Помню, как я в первый раз встретила Грега. По иронии судьбы мы увиделись мимоходом, почти на бегу. Я пришла на собеседование в офис президента Мэннинга – он искал новую секретаршу, потому что прежняя внезапно уволилась. Кстати, я к этому имела некоторое отношение. Проследив за тем, как Тара проводит выходные, я узнала, что она употребляет наркотики. Тщательно выбирая слова, я отправила ей сообщение: она должна как можно скорее оставить эту работу, иначе все узнают о ее секрете. В общем, это было нетрудно.

В тот день, когда она ушла, я сразу позвонила в офис – Мэннинг даже не успел еще обратиться в службу подбора персонала. Вот так и вышло, что на собеседовании я оказалась первой. Я знала, что президент меня выберет. Должен выбрать. Не потому, что ему срочно требовалась замена – он из тех, кто не пропадет и без помощника, – просто я была убедительной и понравилась.

Сидя в приемной перед его кабинетом, я разглядывала картины на стенах – портреты президентов Олдрича. Все президенты, разумеется, были мужчинами, сидели в креслах со своими трубками и самодовольными улыбками. На каком-то сайте я прочла, что президенты лучших университетов зарабатывают в год больше трех миллионов долларов. С такими деньжищами я бы, пожалуй, тоже самодовольно улыбалась.

Дверь в кабинет приоткрылась.

– Райна Хэммонд?

Это был не Альфред, а худощавая блондинка с фальшивой улыбкой. Она представилась: Мэрилин О’Лири, заместитель Мэннинга.

– Мы работаем вместе, очень тесно сотрудничаем, – объяснила она, окинув меня взглядом с головы до пят, и мне показалось, что в ее глазах мелькнуло неодобрение. – Все, что касается Мэннинга, сначала проходит через меня.

Ее слова мне не понравились, как и то, что она зашла в кабинет президента вместе со мной. Возле письменного стола стоял Альфред Мэннинг: золотистая кожа, сияющие глаза, выразительные кустистые брови, которые он так забавно поднимал, когда давал интервью по Си-эн-эн или в «60 минутах» как руководитель прогрессивного и престижного университета. Он был в рубашке с воротником на пуговицах и в отлично сидящих шерстяных брюках и, как мне показалось, буквально излучал превосходство. Я могла бы растеряться, почувствовать себя букашкой, но я ощутила гордость. Мне удалось проникнуть в святая святых этого прекрасного учебного заведения. Я не сомневалась, что получу эту работу. Слышите, уроды, – все, кто во мне сомневался и говорил, что я