Грехи маленького городка - Кен Джаворовски

прихватил несколько рекламных листовок с изображением ясного неба и песчаных пляжей, предназначавшихся для тех немногочисленных жителей Локсбурга, которые хотели провести отпуск на юге. Я отличался от них лишь тем, что не планировал возвращаться, если уж соберусь уехать.

– Взял билет? – поинтересовалась Лили.

– Нет. Просто разжился кое-какой информацией.

– У тебя серьезный подход.

– Можешь не сомневаться.

– У тебя есть деньги?

– Какие деньги? – спросил я.

– Ну, деньги. У тебя хватает на переезд? А ты о чем?

Чтобы не запутаться в словах, я стал говорить медленнее:

– Там дешевле. Мне много не понадобится, вот я что имел в виду.

– Сейчас уже нигде не дешево.

– Тоже верно.

– Можно я задам тебе один вопрос?

Ну как тут ответить? «Нет»? Тогда незаданный вопрос повиснет между нами, угнетая своим незримым присутствием. Приходится отвечать утвердительно, после чего обычно следует еще более неудобный вопрос.

– Давай.

– Вы с Полой… вы поедете во Флориду вместе?

Даже не знаю, сколько я пролежал, обдумывая ответ. Может, минуты две, которые в тихой комнате, где всего двое людей, способны показаться почти вечностью. После того как в мозгу прокрутились все варианты, я стал склоняться к тому, что сейчас честный ответ, похоже, невозможен. Слишком много всего сперва придется просчитать, не в последнюю очередь учитывая мешок с деньгами у меня на чердаке.

– Там видно будет, – вот что я в конце концов изрек.

Лили наклонилась, высунула язычок и лизнула мне шею. Потом мурлыкнула, забралась на меня и принялась тереться о мою ногу. Стоны, которые она при этом издавала, заставили меня почувствовать себя неким могущественным зверем. Я обхватил руками голый зад Лили и притянул ее ближе. К тому времени, когда все закончилось, в комнате стало совсем темно.

Лили лежала рядом со мной, и по ее изменившемуся дыханию я понял, что она вот-вот заговорит.

– Нейт!

– М-м-м?

– Я скажу это только сейчас, всего один раз, и все. Ладно?

– Угу.

– Я сегодня представила, как ты сидишь на пляже во Флориде и рыбачишь.

– Угу.

– Но мне представилось, что ты не один.

Я знал, что она скажет дальше. Вернее, мне казалось, что я это знаю.

– Мне представлялось, что ты на рыбалке кое с кем еще.

– А с кем?

– Со своим ребенком, – ответила она. – Давай уедем из Локсбурга. Возьми меня с собой во Флориду. Когда мы туда приедем… Мне только что исполнилось тридцать девять… Мы сможем начать жить заново. Сможем завести ребенка.

Подперев голову согнутой рукой, Лили поцеловала меня в губы. А потом прошептала:

– Я могу родить тебе сына.

Келли

Из-за двух квадратных дюймов кожи я практически разорила свою семью. Шрам стал причиной того, что у меня почти не было близких подруг, что я не пошла на выпускной, что по ночам из меня ручьями лились слезы. Одно время я воображала, что спасением может стать колледж – я считала, что там нормальные отношения, но после второй или третьей вечеринки факультета, где парни из студенческой общины отпускали шуточки у меня за спиной, а елейные девицы из сестричества навязывались с разговорами из серии «глянь, какая я храбрая», пришлось закопаться в учебники, а потом уйти из Университета Мэнсфилда за год до получения диплома. Поразительно – в ужасном смысле, – насколько радикально такая ерунда, как шрам, способна изменить жизнь человека.

Но, положа руку на сердце, должна сказать, что хотя бы отчасти сама виновата в своих страхах и в цинизме, который я так старательно культивирую. И похоже, со временем ситуация только ухудшилась. Меня тревожит, что я все сильнее боюсь жизни, вместо того чтобы отбросить страхи и двигаться вперед. От конфликтов я уклоняюсь, а потом мысленно кляну других людей и пытаюсь убедить себя, что моя сдержанность – своего рода личное достижение.

Пообещав Габриэлле отвезти ее на океан, я вернулась домой и еще раз обдумала свое решение. Порыв, изначально заставивший меня послать весь мир куда подальше, обернулся кучей сомнений: «Хочешь лишиться лицензии медсестры? Тебя ведь и арестовать могут. И что ты будешь тогда делать? Кто внесет за тебя залог?»

Потом я стала гадать, из-за девочки ли вообще все это затеяла, или причиной такого решения стали моя всепоглощающая тоска и понимание, что, если продолжать двигаться в прежнем направлении, мне суждено состариться в этом городке в одиночестве и последней строкой моего некролога в местной газетке станут слова: «Замужем не была, детей и других родственников нет». Хуже того: оглядываясь назад, я была вынуждена признать, что никогда не рисковала и что меня положил на обе лопатки собственный страх. Признать, что люди, которые всю жизнь смотрят на меня с жалостью, правы, когда думают: «Бедняжка Келли, ничегошеньки ей не добиться с таким-то лицом».

Так что да, возможно, дело далеко не только в Габриэлле, но и во мне.

Может, даже в первую очередь во мне.

* * *

На следующий день я почти все дежурство просидела с Габриэллой.

– Пожалуйста, скажите, что вы не передумали! – попросила она, едва я переступила порог палаты.

– Не передумала. Но тебе надо отдыхать и копить силы, чтобы по дороге у нас не возникло неприятностей.

– Я буду, буду! – воскликнула Габриэлла. Она казалась какой угодно, только не расслабленной. Мы обе невольно улыбались, строя этот безумнейший план.

– Есть еще важный момент. Твои родители. Я категорически не хочу, чтобы ты им лгала. Серьезно.

– Мне и не придется! Я умею обходить скользкие темы. Это же вид искусства такой. Обещаю, они никогда ничего не узнают.

– Но я все-таки собираюсь еще раз спросить, не согласятся ли родители тебя свозить. Может, они передумают.

На это Габриэлла только фыркнула.

Белый пассажирский минивэн остановился у больницы через несколько минут после полудня. На бортах у него красовались надписи «Храм скинии и посоха» и распятия. Оттуда вышли родители нашей пациентки вместе с ее братьями и сестрами. В палате они встали полукругом у кровати Габриэллы, взялись за руки, и отец прочел молитву, а остальные благочестиво подхватывали ее в нужных местах.

Через час они собрались уходить, даже не попытавшись встретиться с врачом. Дети уже вышли из здания, отец Габриэллы отправился в туалет, и я обратилась к ее матери:

– Здравствуйте. У вас найдется минутка?

Волосы у женщины были заплетены в толстую косу длиной почти до талии, а простое легкое желтое платье, казалось, постирали уже столько раз, что оно грозило порваться, если кто-то дотронется до него или его обладательницы.

– Конечно, – ответила она, – только дождемся моего мужа.

– Мы с Габриэллой много разговаривали, – продолжала я, будто не услышав. –