Смерть в райском уголке - Эмили Салливан

— И это должно оправдать ее убийство?

— Разумеется, нет, — торопливо выпалила Вирджиния и откинулась на спинку своего стула. — Но ты знаешь местных. Она приехала с другого острова, а к тому же была не замужем. Уже этого хватило, чтобы вызвать у людей подозрение.

Я нехотя кивнула, ведь Вирджиния была права.

— А полиции об этом известно?

Если так, то, боюсь, это могло повлиять на их подход к расследованию.

Вирджиния дернула плечом:

— Думаю, да. Раз уж я об этом слышала, наверняка и они тоже.

Я перевела взгляд на большое открытое окно. Вилла Тейлоров располагалась на завидном месте: с холма над Корфу-тауном открывался завораживающий вид на черепичные крыши старого города и лазурное море. Последние два дня что-то не давало мне покоя, и предположение Вирджинии о ревнивом любовнике наконец помогло мне поймать эту ускользающую мысль.

На изукрашенной синяками шее Дафны висела цепочка. Большую ее часть скрывала блузка, поэтому мне не удалось ее хорошо рассмотреть. К тому же по понятным причинам я в тот момент думала совсем о другом, но теперь, прикрыв глаза, я попыталась вспомнить как можно больше деталей. Уверена, цепочка была золотой — именно такую вещь мужчина мог бы подарить своей возлюбленной.

Я распахнула глаза. Вирджиния уже несколько раз позвала меня по имени, и я перевела взгляд на нее.

— Ты в порядке? — Она выглядела взволнованной.

— Я просто кое-что вспомнила. О Дафне. Ты не станешь возражать, если я уйду, чтобы поговорить об этом с полицией? Думаю, это может быть важно.

Отсюда до участка было гораздо ближе, а у Тейлоров дети точно будут в безопасности. Вирджиния моргнула, удивленная моим странным поведением, но затем качнула головой:

— Конечно, не стану. Не торопись.

Я не медлила ни секунды.

— Я благодарен вам за визит, миссис Харпер, — сказал инспектор Каллас, но тон его голоса выдавал прямо противоположные чувства. — Но наше расследование почти завершено.

Я около часа дожидалась возможности поговорить с ним, но он оказался не так заинтересован в моем открытии, как ожидалось. Кристофера я тоже не заметила, так что инспектор явно был занят не разговором с ним.

— Значит, у вас уже есть подозреваемый? — Я искренне надеялась, что это не Грегор.

Инспектор нахмурился еще сильнее:

— В данный момент я не могу об этом говорить.

— На Дафне была золотая цепочка, не так ли?

Он вздохнул и указал мне на дверь:

— К сожалению, я должен попросить вас покинуть мой кабинет. У меня много работы.

Мне очень хотелось спросить у него, что может быть важнее убийства, но это, без сомнений, вызовет у него еще большее раздражение. Я безмолвно подчинилась, расстроенная, но едва ли удивленная таким развитием событий. Да и чего я ждала, особенно если до инспектора действительно дошли слухи о личной жизни Дафны? Мир был жесток к женщинам, и тех, кто смел идти наперекор устоям, судили особенно строго. А если случалась беда, люди винили во всем их нежелание подчиняться правилам, невзирая на действия других.

К тому времени, как я вернулась на виллу Тейлоров, чтобы забрать детей, мои мысли полнились горьким отвращением. Когда мы забрались в телегу и отправились домой, Клео и Томми не заметили моей молчаливости — они наперебой рассказывали о том, как провели день, а я не жаловалась. Мне не хотелось ни с кем разговаривать, поэтому при первой же возможности я сбежала в кабинет Оливера.

После его смерти я практически не трогала эту комнату. Все полки занимала эклектичная коллекция книг. Здесь можно было найти все, начиная от старых энциклопедий и заканчивая трудами Софокла и Шекспира. И разумеется, здесь нашлось место романам мистера Дориана, а также другим детективам — их обложки были сильно потрепаны и истерты.

Я через силу опустилась на старое кожаное кресло, перевезенное Оливером из Англии в Афины, а затем и сюда, на Корфу. Как когда-то объяснил мне муж, это кресло принадлежало его дедушке, и у него сохранилось множество приятных воспоминаний о том, как он сидел на коленях у своего старика, пока тот рассказывал ему греческие мифы, один невероятнее другого. Дедушка Оливера умер, когда тот был еще мальчишкой, но именно благодаря ему в Оливере проснулась любовь к Греции.

Я откинулась на потертую спинку — за десятилетия кожа стала мягкой, словно масло. Мой взгляд скользнул к рабочему столу Оливера, заваленному всякими безделицами: старая перьевая ручка, несколько обрывков бумаги, исписанных его почерком, большой камень, который много лет назад с гордостью подарила ему Клео, чтобы использовать в качестве пресс-папье, и маленький осколок зеленого морского стекла — его я нашла на пляже, когда мы только приехали сюда. Оливер объявил, что этот осколок станет его талисманом на удачу, и всегда держал его поблизости. Я взяла осколок со стола, провела большим пальцем по гладкой поверхности, а затем перевернула. Я словно старалась представить, будто он стоит рядом, будто он мягко, успокаивающе поглаживает меня по плечу и советует не поддаваться горечи, а найти способ двигаться дальше.

И именно тогда я вспомнила.

Однажды вечером вскоре после свадьбы мы с Оливером разговаривали о том, каково это — учиться в Кембридже, и о том, как сложно порой приходится студенткам. Я жаловалась на то, как сильно нас изолировали от мужчин, а Оливер упомянул инцидент, произошедший в его университетские годы. Хорошо известная среди местных завсегдатаев подавальщица по имени Полли Хендерсон, которая работала в одном из пабов города, была найдена мертвой в лесу. Хотя университет пытался скрыть произошедшее, особенно от студенток из Гертона, дело было слишком непристойным, и слухи разлетелись по кампусу, словно лесной пожар. Я тоже слышала эту историю, но к тому времени, как я поступила в колледж, она стала скорее присказкой-предупреждением для девушек с сомнительной моралью, а не отвратительным нераскрытым преступлением.

Но Оливер лично знал Полли: он сказал, что многим было известно о ее секретном романе с младшим из сыновей одного графа, который был знаменит своей репутацией распутника и склонностью к жестокости. Когда история просочилась в газеты, пострадала именно репутация Полли. Детали ее смерти были искажены настолько, что не имели ничего общего с правдой, а журналисты с уверенностью заявляли: она сама была виновата в своем убийстве. В статьях также не было ни одного упоминания о сыне графа, хотя Оливер был уверен, что именно он убил Полли. Он даже сообщил о своих подозрениях скучающему полицейскому, но это ни к чему не привело, ведь всем было все равно, что молодая женщина легкого нрава была убита. Большинство сходилось во мнении, что она того заслужила.

Несколько лет спустя Оливер посетил лондонский клуб со