Елена Яковлева - Красное бикини и черные чулки

Завидя меня, Жанка затрепетала, как молодая осина на ветру.

— Ну ты и… — я долго силилась подобрать для нее подходящее определение, но так и не сподобилась. Ибо печатные были слишком мягкими, а непечатные я не употребляю. Задора не хватает.

Жанка, конечно, сразу стала оправдываться:

— Ты понимаешь… Я сначала не хотела, а потом… Всю ночь ворочалась, уснуть не могла. Вдруг, думаю, Вице у тебя фотографию отнимет и уничтожит… Тогда все!

— Не спалось тебе, значит. — Я взгромоздилась на подоконник. — То-то ты копытами стучала, якобы на кухню бегала. А сама — в прихожую шасть, там сумочка-то моя была, достала конвертик, а мне ни слова. А он, этот конверт, между прочим, был оставлен на мое имя, а не на твое!

— Ну на твое, я не спорю, только какая разница, раз это улика? — вяло возразила Жанка.

— А вот какая разница, я так думаю, мы скоро узнаем, — зловеще пообещала я. — Уже завтра. В крайнем случае послезавтра.

Жанка ничего не ответила, только шумно засопела. Похоже, она уже сама сомневалась в правильности своего идиотского поступка.

— Что, Кошмаров тебя по головке не погладил? — усмехнулась я. — Не похвалил за помощь следствию и не пообещал наградить именными часами?! Вот ведь паршивец!

Жанка опять промолчала, а молчание — знак сами знаете чего.

— А, ну тебя. — Я махнула рукой и слезла с подоконника. И чего я волнуюсь, в конце концов, это ведь не мой любовник на нарах парится.

М-да, зато мне прислали красные трусы пятьдесят шестого размера. Но дело-то все равно сделано, сколько бы я не ругалась. Фотография тю-тю, у Кошмарова. Поэтому я заставила себя настроиться на рабочий лад, тем паче что уже через день мне предстояло представить Краснопольскому плоды своих трудов.

До самого вечера мы с Жанкой больше и словом между собой не обмолвились. Я вообще избегала смотреть в ее сторону, а она все куда-то звонила и подолгу держала трубку возле уха, вслушиваясь в длинные гудки. После седьмого или восьмого по счету звонка до меня дошло: да ведь она надеется, что ей ответит спешно выпущенный Кошмаровым из кутузки Порфирий. Святая наивность. Вернее, тупая.

— Оставь телефон в покое! — наконец не выдержала я.

— А что, тебе кто-то должен позвонить? — виновато втянула голову в плечи Жанка.

— Да, должен, — соврала я назло Жанке и будто накаркала: еще и трубка не успела остыть от жара Жанкиной щеки, а телефон уже противно задребезжал.

Пришлось отвечать какой-то старой, жующей окончания грымзе, которая первым делом весьма строго осведомилась:

— Я говорю-у с Марино-уой Солоу-евой?

— Да, — подтвердила я, хотя у меня был большой соблазн сказать, что Марины Соловьевой нет и, возможно, уже не будет никогда.

— Тогда я хочу-у вам соо-убщить, что вы выпу-устили джи-нна из бу-утылки, — медленно выговорила грымза с таким усилием, словно рот у нее был набит камнями.

— Кого я выпустила? — уточнила я на всякий случай.

— Вы выпу-устили джи-нна, — с пыхтением повторила грымза. — Своей ужасну-ой передачей, плоды котору-ой я в данный момент наблюдау-ю.

Не поверите, но у меня вдруг странно похолодело под ложечкой, а грымза, посоветовав мне подъехать к дому номер пять на Левашовской, бросила трубку.

Наверное, видок у меня был еще тот, потому что Жанка взволновалась:

— Что случилось?

— А то… А то… Вполне вероятно, что на нашей совести еще один труп! — выдохнула я. Дурное предчувствие целиком завладело мной.

— Я с тобой! — Жанка схватилась за свою кацавейку.

Дом номер пять по Левашовской ничего особенного собой не представлял. Типичнейший «шедевр архитектуры» времен развитого социализма — кирпичная пятиэтажка, каких пруд пруди. Райончик тоже, прямо скажем, не фешенебельный, под названием Трикотажка (от трикотажной фабрики). Вот только во дворе толпа, и все куда-то уставились вверх, отметила я, выскочив из машины и сразу же направившись в самую гущу зевак.

— Вон, вон она! — заорал высокий парень без шапки и засвистел.

— Давай, Манька, показывай стриптиз! — истошно завопил неожиданно вынырнувший из-под моего локтя пацаненок лет десяти от силы.

Я задрала голову и посмотрела туда же, куда и все, на ярко освещенные окна под крышей, но ничего примечательного не увидела и с недоумением покосилась на не в меру возбужденных подростков. Ровно в этот момент проявлявшая признаки нетерпения толпа удовлетворенно загоготала:

— Молодец, Маня! Еще! Еще!

Я снова подняла глаза и остолбенела: за одним из освещенных окон под крышей возникла девица в красном бикини и черных чулках. Не знаю, на чем она там стояла, может, на столе, но со двора просматривалась во всей своей красе буквально с любой точки.

— Слава тебе, господи, живая, — прошептала я и медленно осела в сугроб.

— Маня, Маня, стриптиз! — снова истошно и требовательно завопил не по возрасту бойкий малец. Ну почти что: «Фас, Шарик, фас!»

— Ты чего орешь, придурок? — ласково поинтересовалась у него подоспевшая Жанка и склонилась надо мной, поправляя сползающий на глаза берет. — Эй, тебе что, плохо?

— Это джинн, которого мы выпустили из бутылки, — показала я пальцем на окно, за которым красовалась эксгибиционистка Маня.

— Чего-чего? — Жанка запрокинула голову и в недоумении пожевала толстыми губами. — А труп? Ты же про какой-то труп говорила?

— А тебе этого мало? — поразилась я. — В магазинах не осталось красных трусов меньше пятьдесят шестого размера, девки по окнам скачут, а тебе все нипочем!

Словно в подтверждение моих слов, вдохновленная улюлюканьем дворовой шпаны Маня, не теряя времени даром, начала выкидывать весьма рискованные коленца. То ногу выше головы задерет, то и вовсе повернется к публике филейной частью да еще покрутит ею под одобрительные выкрики снизу.

— Эй ты! — Жанка ухватила за шиворот сластолюбивого шпаненка. — Это кто такая?

— Это Маня, — охотно пояснил тот, — у нее крышу сорвало. Уже второй день представления показывает.

— Ага, — кивнула Жанка. — А уроки ты выучил?

— Выучил, выучил, — отрапортовал пацаненок и ловко вывернулся из Жанкиных рук.

Уже в машине Жанка привычно взялась за мою обработку. В ход пошли старинные аргументы про то, что на «Центральном телевидении все так делают», что «скандалы только поднимают рейтинг» и прочая, прочая, прочая… Могла бы уже и что-нибудь новенькое придумать.

— И вообще, с чего ты взяла, что это наше ток-шоу на нее подействовало? — утирала она шарфом вспотевший в пылу полемики лоб. — Мало ли в городе идиоток?

Да уж чего другого, а этого добра хватает! А одну из них я буквально до сегодняшнего дня даже за свою лучшую подружку держала!

— Да у этой Мани просто бунт гормонов! — наконец додумалась прозорливая Жанка.

— А у тебя что? — доверительно осведомилась я, переключая передачу.

— В каком смысле? — Жанка насупилась.

— А в том, что Маня одурела от гормонов, а ты, видимо, от рождения такая… — Я дала ей понять, что не намерена забывать ее подлейшую выходку с фотографией. По крайней мере в обозримом будущем.

— Опять задираешься? — обиделась Жанка.

— Не опять, а снова. — Я притормозила у автобусной остановки. — Вытряхивайся, приехала. Я тебе не такси.

— Ну и пожалуйста, ну и сколько угодно, — проворчала Жанка и выгрузилась из машины вместе со своим картофельным мешком.

ГЛАВА 15

И, только расстилая постель, я вспомнила о том, что должна была сделать еще накануне. Причем с утра. Позвонить Дроздовскому и выклянчить у него наконец денег, чтобы покрыть ущерб нового русского жлоба из «Мерседеса», который пока что не подавал признаков неудовольствия, но запросто мог их подать в любой момент.

Поколебавшись, я хотела было по привычке отложить звонок на завтра, но поняла, что сильно рискую. Где гарантия, что на меня с утра пораньше не обрушится какая-нибудь новая напасть? То-то же. И потом, если мне, как и в прошлый раз, ответит нежный голосок, я всегда успею бросить трубку.

На проводе был Сам. И подозрительно мне обрадовался. Я еще подумала, что это не к добру.

— Мариночка, золотце ты мое! — зафонтанировал в трубку Дроздовский. — Как я рад! Уж как я рад!

— Как дела, олигарх? Банк твой еще не лопнул, надеюсь? — поинтересовалась я для проформы. Не могла же я сразу, без всякого вступления бухнуть: «Гони деньги, Веня!»

— Не лопнул, — глухо хихикнул Дроздовский. — Даже наоборот, вошел в первую сотню по уровню надежности.

— Сотым номером, конечно? — не преминула заметить я язвительно, как будто не собиралась выклянчивать деньги.

— Нет, девяносто девятым, — без тени иронии уточнил Дроздовский. — Ну а ты как, золотко? Как твоя телекарьера? Кстати, видел твою последнюю передачу. Ну, ты наделала шороху!