Паутина прошлого - Дмитрий Корсак

Брагин засуетился, схватил телефон и набрал знакомый номер. Кристина ответила сразу. Да, вечер у нее свободен. Да, она с удовольствием куда-нибудь сходит. Прямо сейчас? Почему бы и нет…

Кристину он подхватил у метро. Издалека заметил ее яркий зонт с рисунком Эйфелевой башни.

– Куда мы поедем? – поинтересовалась она, усаживаясь в машину.

– В ресторан, – самодовольно хмыкнул Брагин.

Мысль сводить Кристину в то кафе, где он завтракал с Кравченко, пришла в голову внезапно, но заметно улучшила настроение. Или настроение улучшилось от мыслей о Кристине? Дождь все еще шел, только город уже не казался призраком, а был обычным мокрым и не слишком приветливым Петербургом.

– Ресторан? – удивилась Кристина. – Ничего же не работает.

– Для меня – работает, – понизив голос, заговорщицки прошептал Брагин. – Это спикизи-бар.

– Спикизи? От английского speak easy – «говори тихо»?

– Да. В Америке во времена сухого закона, когда продажа алкоголя была запрещена, процветали подпольные заведения – спикизи-бары. Туда пускали только постоянных клиентов и тех, кого они привели с собой. Чтобы войти, нужно было назвать пароль. Но мы не в Америке двадцатых годов…

Брагин вдруг замолчал. Все-таки история – знатная шутница. Кто бы мог подумать, что через сто лет тоже возникнут подпольные рестораны, но по другой причине и на другом континенте.

– И каков же пароль у нас? – спросила Кристина.

– Кравченко, – пошутил подполковник. – Это главарь мафии гурманов, только он может дать разрешение поужинать.

Официант Миша с неизменной маской на ухе их уже ждал. Усадил за столик, извинился, что ни музыки, ни яркого света не будет, да и меню скромное. Принял заказ и убежал на кухню.

Брагин огляделся. Оказывается, поужинать в секретном ресторане решили не только они, еще три столика были заняты.

Вскоре перед ними появились зажженные свечи, бутылка вина, бокалы. Миша, как заправский сомелье, обернул горлышко салфеткой, плеснул на донышко в бокал и протянул на пробу Брагину. Пригубив, подполковник кивнул с важным видом, хотя в вине разбирался слабо. Миша наполнил бокалы, пожелал приятного вечера и растворился в сумраке.

Потягивая вино, Брагин любовался Кристиной. Глядя на ее довольное, умиротворенное лицо, он чувствовал, как спадает напряжение и уходят мрачные мысли. Какие еще похищения? Скоро все прояснится. И с невестой Макарченка, и с ее подругой, и с Марией. Сейчас он жалел, что не удалось погулять по извилистым пражским улочкам.

– Никогда не думала, что обычный стейк может быть таким вкусным, – заявила Кристина, попробовав горячее. – А еще я поняла, что вино в ресторане гораздо вкуснее того, что куплено в магазине. У меня в холодильнике точно такой же австралийский шираз стоит. Но мой шираз и в подметки не годится этому. Это какая-то магия!

А Брагин уже строил планы. За руль после бутылки вина (это если они ограничатся одной бутылкой!) садиться не стоит, поедем на такси. А потом можно будет напроситься к Кристине на чашечку кофе. А там и…

Мечты подполковника прервал телефонный звонок. Первой мыслью было не глядя вырубить смартфон к чертям собачьим, чтобы никто не портил романтический ужин, но он все-таки посмотрел на имя звонившего. Артем. Опять с какой-нибудь ерундой, ничего с парнем не случится, подождет до завтра. Брагин сбросил звонок, однако уже через мгновение смартфон вновь загудел в кармане.

– Ответь. Наверное, это важно, – сказала Кристина.

– Слушаю, – мрачно буркнул Брагин, уже готовясь послать парня куда подальше, но услышанное застало его врасплох.

– Это Артем, – голос в трубке звучал бесцветно, мертво. – Я у Сампсониевского собора. Рядом со мной труп.

8

Как же холодно!

Сначала ей показалось, что она оставила открытым балкон – проветривала комнату перед сном и забыла закрыть. Потом – что она на даче, спит на веранде на жестком топчане, в распахнутое окно задувает холодный ветер… Но почему она на даче? Когда успела приехать? Она же должна быть в городе! Нужно срочно вернуться.

Мария с трудом села. Тело повело в сторону, правый висок разрывался болью, словно кто-то вворачивал в него шомпол. Она тихонько застонала и легла обратно. Нет, сейчас она никуда не может ехать. И думать ни о чем не может, только о том, как унять эту адскую боль. Но почему, черт подери, так холодно?

Она подтянула ноги, свернулась калачиком и провалилась в беспокойный, вязкий сон.

Первым, что она увидела после пробуждения, оказался некогда белый, но теперь потемневший от сырости потолок. Она скользнула взглядом вниз – грубые кирпичные стены с остатками штукатурки, серые пятна плесени.

Маша резко повернула голову – почудилось, что в помещении кроме нее кто-то есть. Нет, никого. Всего лишь ее отражение в огромном зеркале в человеческий рост.

Как она здесь оказалась? Сколько времени она спала? Откуда на ней оранжевый комбинезон? Что все это значит?

– Эй! – крикнула она. – Здесь есть кто-нибудь?

Собственный голос прозвучал слабо и неуверенно.

Она подождала немного и позвала еще раз:

– Эй! Отзовитесь!

Мария поднялась на ноги и осмотрелась. На полу накиданы листы картона, поверх них брошены два ветхих одеяла, к стене прислонилась бутылка с водой. Там, где не было картона, виднелся грязноватый бетонный пол, щедро усыпанный красноватой кирпичной крошкой. Похоже на подвал, хотя, пожалуй, потолок высоковат для подвала. Но на жилую комнату, пусть и в старом заброшенном здании, этот унылый склеп тоже не тянул. Какая же комната без окон?

Она подошла к стене, дотронулась рукой до кирпича – совсем старый, еще дореволюционный. Недовольно поморщилась – комбинезон оказался слишком большой для ее невысокого роста, штанины волочились по полу, мешая двигаться. Завернув рукава и брючины, Маша заметила, что большая часть ее одежды пропала. Ей оставили белье и блузку, а брючный костюм, в котором она была днем, исчез в неизвестном направлении. Зато у стены нашлись туфли – спасибо, что хоть их оставили. Туфли были далеко не новыми, хоть и почти не ношеными – каблуки Маша не любила, надевала в исключительных случаях, когда хотела казаться выше, солиднее. Зато костюм было жалко – ползарплаты за него выложила.

Дверь старая, зато крепкая, не нынешние картонные перегородки, а настоящая, из дерева. Доски хоть и рассохлись, однако не прогнили, пригнаны плотно, без щелей. Ни замка, ни ручки не видно – видимо, с другой стороны заперто на засов. Маша попыталась отжать дверь хоть немного, но лишь ободрала ногти – та сидела плотно. Она даже не дрогнула, когда Маша залепила по ней со всей силы ногой. Но, главное, с другой стороны не доносилось ни единого звука – ни голосов, ни торопливых шагов. А ведь если бы в доме были люди, они наверняка должны были услышать вызванный ею грохот.

Что все-таки это за место? Может, и не жилой дом вовсе, а секция в каких-нибудь бывших складах. Или старые военные казармы. Даже если ее будут искать, то найдут не скоро. Кто знает, сколько подобных строений в городе? Один только заброшенный «Красный треугольник» целый квартал занимает – пока его обойдешь, пока во все дыры заглянешь, дня три пройдет. А если это здание за городом, то вообще она может остаться тут навечно. И надо же такому случиться именно сейчас, когда она должна быть в другом месте! Может, ее лишили свободы специально? Черт! Надо отсюда выбираться.