Эллери Куин - Сердца четырех. Жила-была старуха

— Я-а-а?! — Эллери чуть не лопнул от злости. — Отвратительно! Да я уже шесть недель как нанят твоей студией, а ты, законченный кретин, еще спрашиваешь, как я тут оказался и хорошо ли провожу свой отпуск!

— Что? — удивился режиссер. — Вы у нас уже шесть недель на жалованье? Мадж!

— И каждый день, кроме воскресений, я дважды в сутки, то есть семьдесят два раза, звонил тебе, но не получил хоть каких-нибудь ублюдочных извинений. А ты, тупица непроходимый, тем временем разыскиваешь меня в Нью-Йорке!

— Да что ты говоришь?! Но почему же мне об этом ничего не сказали?

— А теперь я сматываю удочки! — рычал Эллери. — Вы продержали меня в своем дурдоме полтора месяца — слышите? Я тут худел, глупел, подыхал с тоски — и всего-то в сотне футах от твоей конторы, а ты названивал мне в Нью-Йорк! — Эллери громыхал во всю мощь. — Так с ума сойти можно. Да я уже свихнулся! И знаете что, мистер Батчер? Я вижу, что вам на это плевать! А мне — вдвойне!

Квин в сердцах швырнул трубку. Кларк выбежал из спальни, довольно потирая руки.

— Прекрасно! Прекрасно! Ну вот все и образовалось. Мы в обойме!

— Уйди, — устало буркнул Эллери, но тут же спохватился: — Что ты сказал?

— Такого не было с момента последнего интервью Гарбо «Экрану», — сиял агент. — Сказать такое самому Батчу! Теперь мы своего добьемся. Пошли!

— Прямо сейчас? — Эллери приложил ладонь ко лбу.

— Потрясающий малый этот Батч. Величайший в кинематографе человек. Ты что, так ничего и не понял? Бери шляпу.

— Умоляю тебя. Куда нам надо идти?

— Естественно, к этому вундеркинду. Живей!

Довольный жизнью вообще и стремительным развитием событий в частности, Алан Кларк выбежал из комнаты. Эллери еще тупо посидел на месте, потом встряхнулся, придя в себя, загасил сигарету о подошву, взял шляпу и с надутым видом человека, которого никто не понимает и никогда не поймет, поплелся за агентом.

У каждой киностудии в Голливуде есть свой вундеркинд, но Жак Батчер, даже по признанию других вундеркиндов, был самым вундеркиндистым из всех.

Эта жемчужина занимала четырехкомнатное бунгало, расположенное в самом центре квартала «Магны». Не иначе, какой-то испанский архитектор дал волю полету фантазии, мелькнуло в голове Эллери Квина, когда он увидел этот дом — ярко-желтый, оштукатуренный и весь в арках, кружевах и башенках.

Короче, особняк впечатление на него произвел.

Интерьер кабинета второго секретаря был похож на женскую половину дворца восточного владыки. Разглядывая обитые шелком стены, Эллери покачивал головой: ну да, а сам султан сейчас, конечно, восседает на аметистовом троне с золотыми подушками и диктует двум наложницам. Алан Кларк заметно подрастерял свой энтузиазм, Эллери же, напротив, все больше наполнялся стальной решимостью.

— Мистер Батчер скоро примет вас, мистер Квин, — жалобно пропищала второй секретарь. — Присядьте, пожалуйста.

— Вы, надо полагать, и есть Мадж? — с оттенком холодной неприязни осведомился мистер Квин.

— Да, сэр.

— Что ж, я с удовольствием присяду, — сказал Эллери и опустился на стул.

Второй секретарь обиженно выпятила нижнюю губу, словно собиралась расплакаться.

— Может, нам лучше прийти завтра? — прошептал Кларк. — С таким настроением, как у тебя…

— Алан, позволь напомнить тебе, что это была твоя идея, — укоризненно заметил Эллери. — Я жажду этой встречи. Представляю себе его — под глазами мешки, одет как Роберт Тэйлор, а по бокам маникюрша и евнух.

— Давай в другое время. — Агент двинулся к двери. — Например, завтра.

— Сядь, родной, — ответил мистер Квин.

Кларк сел и принялся изучать свои ногти. Дверь открылась, и он вскочил. Но это оказался какой-то линялый тип без лица, судя по всему первый секретарь.

— Мистер Квин, прошу: мистер Батчер готов вас принять, — сообщил он.

Мистер Квин победительно улыбнулся. Первый секретарь еще больше побледнел, второй секретарь намеревалась упасть в обморок, Кларк вытер со лба пот.

— Как мило с его стороны, — пробормотал мистер Квин и шагнул во владения первого секретаря. — Да, именно так я себе это и представлял. Образец безвкусицы. Кстати, каков здесь этикет? При встрече надо приложиться к царственной руке вашего босса или достаточно будет глубокого поясного поклона?

— Пинок в зад — самое оно, камрад, — произнес кто-то покаянно.

Мистер Квин обернулся на голос. В дверном проеме стоял молодой человек, подняв в приветствии руку. На нем были потерявшие товарный вид брюки, открытые сандалии на босу ногу и расстегнутая у ворота рубашка в клетку. В руке он держал дымящуюся глиняную трубку, пальцы были выпачканы чернилами, а щеки покрывала трехдневная щетина.

— Я полагал… — начал мистер Квин.

— Бросьте, я, конечно, того стою, — прервал его Вундеркинд. — Ну что, будете меня ругать или мы сначала поговорим о делах?

Квин сглотнул.

— Вы и есть Батчер?

— Каюсь. Слушайте, это, конечно, была самая дурацкая штука из всего, что может случиться в Голливуде, но зато здесь столько красоток! — И он крепко пожал Эллери руку. — Привет, Кларк. Ты агент Квина?

— Да, мистер Батчер, — ответил Кларк. — Да, сэр.

— Тогда входите оба, — сказал Вундеркинд и пропустил их вперед. — Квин, не обращайте внимания на эту иллюзорную роскошь. Мне она и самому поперек горла. Этот особняк строил старина Зигмунд без перерыва на обед и отбросив все каноны. Но свою берлогу я постарался сделать приемлемой для работы. Входите же.

Эллери чуть было не сказал: «Да, сэр». Просто вошел. И онемел. Тут все было против правил!

Этот Батчер, зеленоглазый, рыжий, с мальчишеской улыбкой и с великолепным пренебрежением к одежде, — Батчер выглядел как вполне обычный человек. А ведь это было божество из божеств! И, судя по фасаду дома и по убранству приемной, всякий ожидал бы продолжения знойной восточной роскоши, с гобеленами, изразцами, драгоценным инкрустированным деревом. Однако в кабинете на окнах не было штор, стены облицованы простой сосной, большой стол, на котором виднелись царапины, оставленные туфлями для гольфа, и следы от сигарет, стоял в окружении глубоких, мягких кресел; по комнате там и сям высились стопки желтой бумаги с неразборчивыми каракулями, снятые на мимеографе копии сценариев, коробки с фильмами, по стенам висели фотографии; книги на полках явно прошли не через одни руки; на столе гордо возвышалась видавшая виды пишущая машинка. Рядом стоял набитый бутылками небольшой переносной бар.

— Надо было видеть, как я выдирал отсюда весь хлам! — сказал жизнерадостно Вундеркинд. — Ну, ребята, садитесь. Выпьете?

— Это не по правилам, — простонал мистер Квин, падая в кресло.

— Что такое?

— Он говорит, ему душно, — встрял Алан Кларк.

— После того, как с ним поступили, ничего удивительного, — сказал молодой человек и стал распахивать окна. — Квин, как насчет виски? Сразу станет хорошо.

— Лучше коньяку, — ответил мистер Квин слабым голосом.

— Коньяк! — Вундеркинд обрадовался. — Сразу видно, что вы не следите за своим здоровьем. Коньяк поначалу расширяет сосуды, но потом они резко сужаются. Квин, ты не боишься тромбоза? И тем не менее знаете, что я сейчас сделаю? Открою пару бутылок «Наполеона» стодвадцатипятилетней выдержки, я их храню себе на свадьбу. Но для друзей!..

Мистер Квин уже был не рад, что попросил коньяку. Пока метался между предубеждениями и Вундеркиндовой ухмылкой, искуситель взял бутылку и разлил золотистый напиток в пузатые рюмки. О, дивный аромат!

— Ну а… т'перь за т'бя, — после первой бутылки предложил мистер Квин.

— Н-нет, за тебя, — возразил мистер Батчер.

Солнце дружелюбно заглядывало в окна, кабинет режиссера киностудии «Магна» был сплошное дружелюбие, коньяк — чистое благословение для дружбы, и сами они к этому времени стали закадычными друзьями.

— Батчи, малыш, то б'ла моя вина, — покаянно твердил мистер Квин.

— Нет-нет, дружище Эл, этт… я виноват, — бил себя в грудь мистер Батчер.

Кларка Батчер уже выпроводил. Уходил он в тревоге, поскольку о методах работы Батчера в Голливуде слагались легенды, и Кларк, как совестливый агент, не хотел оставлять своего клиента наедине с этим магом.

Опасался он не напрасно — его клиент уже готов был умереть за дело «Магны».

— Батч, че ж эт я прр т'бя так думал? — со слезами на глазах произнес мистер Квин. — Я-то думал, ты ф-форменная, законченная гнида.

— А я и есть гнида, — ответил Батч. — Че ж удивляться, что люди думают, Голливуд — это дерьмо… Такой прокол! Я буду посмешищем. Все надо мной будут смеяться.

Мистер Квин схватил в горсть свою рюмку, встал и заявил:

— Покажи мне первого, кто засмеется, я ему врежу в морду!