Нина Васина - Невеста и Чудовище

Ознакомительный фрагмент

– Он здесь не живет, ничего не получится, – говорю я в трубку, разглядывая большой диван и пол под ним. – Чисто. Пусто. Даже под диваном нет пыли. Не за что зацепиться. Нет еды, ни одной фотографии, ни одного грязного предмета. Я – пас.

– Значит, тут у него что-то вроде рабочего офиса, – бормочет Байрон в трубку.

Я его плохо слышу – музыка грохочет. Он уже в клубе.

– Что я, офисов не посещала? Там найти ключевое слово легче, чем в квартире. Будем вскрывать?

– А записная книжка? – Байрон не теряет надежды отделаться по-быстрому.

– Отсутствует.

– Газеты, журналы, реклама?

– Ничего.

– Что-то странное или необычное?

Я задумчиво снизу изучаю мощный волосатый подбородок дикого кабана.

– Трофейные головы животных на стене. Кабан и олень.

– Вот видишь! – обрадовался Байрон. – Уже два варианта.

– Не думаю. Нормальный мужик скорее назначит паролем место, где получил незабываемый кайф от такого убийства. Есть одна фотография. – Я сажусь к компьютеру. – Заставка на экране. Мне нужно... – Я задумываюсь. – Мне нужна кличка его собаки. Точно. Охотничья собака. Рыжий сеттер.

– Перезвоню через минуту.

– Он уже на связи, да? Твой заказчик?

– Не нервничай, – строго приказал Байрон и отключился.

Я сидела тихо, не двигаясь. Думала, как можно назвать такого великолепного ирландского сеттера. Мама против собак и кошек в доме. «Никто не смеет навязывать мне условия существования, – так, кажется, она выразилась, рассматривая серого котенка, которого я принесла в десять лет. – Никогда не буду использовать животных как игрушки или средство от одиночества и тебе не разрешу».

В кармане куртки завибрировал телефон.

– Клёпка, – сказал в трубку Байрон.

– Не может быть, – я с сомнением посмотрела на заставку. Такая шикарная сука должна иметь царское имя.

– Точно. Клёпка. Зарегистрирована. По паспорту – Клеопатра.

– Это другое дело, – сказала я и набрала девять букв.

Дальше все было просто: коды доступа – перекачка – подтверждение – выход из системы – ванная комната – форточка – лестница – туалет внизу – бар – текила.

– Текила? А сколько тебе лет, девочка? – это бармен.

– Пошел ты!

В машине меня стало тошнить. На Байрона, как всегда после дела, накатила эйфория.

– Мы никогда столько не отгребали. На что потратишь деньги?

– Не знаю. Открой форточку, – я задыхалась.

– Ты чего? – Он присмотрелся. – Чего такая бледная?

Я вышла на мокрый асфальт. В мире явно что-то изменилось.

– Байрон, сейчас у нас что? – спросила я, задрав голову вверх.

– Сейчас у нас ночь, пятница на исходе, двадцать три часа, сорок три минуты.

– А в природе?

– А в природе у нас октябрь. Залезай в машину, простудишься.

Час ночи. Если точно – ноль один час, ноль семь минут. Я стою у разложенного дивана. Мама запойно спит. На тумбочке – стакан с водой и пустая оболочка от какого-то порошка.

– Мам! Мамавера!

Она пошевелилась. Если это было снотворное, будить бесполезно. Я наклоняюсь и осторожно тащу к себе серый мешочек из-под ее подушки.

– Не трогай, – сонно приказывает она, не открывая глаз.

– Это что, мои волосы?

– Не трогай. Ты выбросила, а я подобрала. Что случилось? – она садится и смотрит на часы в телефоне рядом со стаканом. Потом закрывает глаза. – Как добралась?

– Байрон подвез.

– Есть хочешь?

– Нет. Мам, я...

– У тебя ломка?

– С ума сошла? Какая ломка?!

– Ты трезвая?

– Трезвая. Я лучше пойду. Спи дальше.

– Если ты трезвая и не в ломке, почему не спишь?

– Спросить хотела. Мой отец, он...

Мама тут же меня перебивает – реакция на кодовое слово «отец» – и с монотонностью магнитофонной записи выдает бесстрастно:

– Был разведчиком, погиб при исполнении, награжден посмертно. Тебе тогда было три года, ты ничего не помнишь.

– Это я уже слышала. Есть что-нибудь новенькое?

Она удивилась, открыла глаза и нащупала мою руку.

– В каком смысле – новенькое?

– Например... – я сажусь к ней на краешек дивана, – какое у него было задание и как он умер.

– С чего вдруг такой интерес? – прищурилась мама и провела рукой по остаткам волос на моей голове.

– Сегодня что-то изменилось в мире. Я подумала...

– Ты раньше никогда не интересовалась подробностями.

– Я была уверена, что это такая отмазка. Летчик, разведчик... В доме всего одна фотография подозрительного мужчины во фраке. Никаких семейных снимков, никаких документов о нем. А тут вдруг я подумала, что это может быть правдой.

– Конечно, правда! – с непогрешимой честностью в глазах возмутилась мама. – Он выполнил задание, но был убит из-за контрабанды. Его контора решила дело потихоньку прикрыть и наградить отца посмертно.

Я вздохнула и прилегла к ней. Мама укрыла меня одеялом.

– Наркотики? – спросила я, зевая.

– Что? – вздрогнула она.

– Контрабанда наркотиков?

– Ничего подобного. Он выкопал в тропиках Юго-Восточной Азии какую-то лиану... Нет, подожди, не лиану, а орхидею. Редкую орхидею, внесенную в Красную книгу. И пытался вывезти ее в Англию. Его убили в гостинице аэропорта и украли колбу с цветком. Больше ничего не пропало, представляешь, все шпионские микропленки на месте, а человек погиб из-за цветка. Говорят, это был последний экземпляр, больше такого никто не встречал.

– Красиво, – киваю я. – Я что-то подобное читала. Покупаешь женские романы?

– Могу точно сказать! – взволновалась Мамавера. – Ее название переводилось как «красная вагина».

– Мама!..

– Это правда. Можешь посмотреть в справочнике.

Мне стало зябко. Не то чтобы моя Примавэра никогда не сочиняла, но она никогда раньше не ссылалась на достоверные факты. Факту существования орхидеи с таким названием, конечно, легко найти подтверждение, я нисколько не сомневаюсь. Просто раньше, когда Примавэра использовала... скажем так, некоторые условности и приближения к реальности, она любой ценой избегала фактов. «Не помню, забыла, это сложно подтвердить» и тому подобное.

Я задумалась.

– Он что, на своих шпионских заданиях искал редкие виды орхидей и потом нелегально их вывозил?

– Понятия не имею. Мне намекнули в его ведомстве, что он имел пристрастие к подобного рода времяпрепровождению. Он... как бы это объяснить, любил пускать пыль в глаза. Особенно женщинам.

– Тебе дарил?

– Никогда. Орхидея – это почти животное. Некоторые виды питаются насекомыми. Ты знаешь, как я отношусь к животным в доме. А вот тебе собирался ее подарить.

– Не думаю, что в три года я могла попросить в подарок орхидею «красная вагина», – осторожно заметила я.

– И тем не менее именно ты попросила, чтобы папа привез тебе аленький цветочек. Мы с тобой как раз читали тогда эту книжку. Папа спросил, что тебе привезти из командировки.

Я задержала дыхание.

– Эта орхидея... она что – алая?

– Не совсем. Концы трех ее вывернутых лепестков розовые, а внутренность темно-красная. Пестик укороченный и толстый как раз в верхней части цветка, похож на...

– Не надо, – перебила я. – Меня тошнит от всего этого.

– Странно для шестнадцатилетней девочки, – заметила Мамавера. – Не далее как позавчера я обнаружила в твоей комнате журнал...

– Сейчас приду, – я вскакиваю и несусь в ванную.

Подумать только – меня натурально вырвало! По-моему... ну да, первый раз в жизни. Если, конечно, не считать, что первые три года существования я не помню.

– Что ты пила ночью? – спросила мама, когда я вернулась.

– Сок. Знаешь, что такое «аленький цветочек»?

Мама задумалась, потом кивнула:

– Теперь я представляю его только орхидеей. А ты?

– Это мак.

– Мак? – мама удивилась так сильно, что растянула рот в улыбке. Она всегда при сильном удивлении так делает.

Я вдруг подумала, что тоже иногда замечаю за собой странное подергивание лица при сильном удивлении или волнении. Сейчас, например, кусаю нижнюю губу. Волнуюсь из-за странной тошноты? Поверила в легенду о смерти отца? Киваю удивленной маме:

– Да, тот самый мак, из которого изготавливают наркотики. В сказке мужик стащил для своей дочери редкий цветок с плантации. Естественно, владелец плантации за такое потребовал себе дочку мужика или его жизнь. С наркомафией, как ты знаешь, дела плохи. Дочка решила пожертвовать собой ради отца, отправилась на плантацию и уже через несколько минут пребывания там увидела сады райские и чудище безобразное, еще скатерть-самобранку и все такое. Музыка ниоткуда, эйфория... Я пойду спать.

– Подожди, Лилит. Ты меня разбудила, чтобы спросить об отце?

Она редко меня так называет. Полным именем.

– Нет, конечно. Нужен он мне! Хотела попросить не будить меня с утра. Давай завтра ради разнообразия обойдемся без твоего показательного шоу с моим вытаскиванием из кровати, совместным походом в ванную, подгоревшими гренками и все такое. Расслабься. Ты нормальная мама.