Скелет - Кэти Райх

находки в носовых костях. Я понятия не имела, что это значит.

Я провела следующий час, извлекая фрагменты, очищая плоть и записывая наблюдения. Хотя я не нашла других признаков болезни, я решила запросить рентгеновские снимки всего остального скелета. Повреждение носовой кости выглядело активным, предполагая какое-то хроническое состояние.

В три тридцать Хокинс доставил ребра и лобковые кости. Он пообещал сделать полный набор снимков, когда Лэраби закончит с телом пассажира.

Я помещала лобковые кости и ребра в раствор горячей воды и Spic and Span (чистящее средство), когда вошел Лэраби, за ним Шейла Янсен. Сегодня следователь NTSB была одета в черные джинсы и красную рубашку без рукавов.

Многочасовое воздействие притупило мое обоняние к запаху не охлажденной головы пассажира, разлагающейся теперь на моем столе. Мои жирные, испачканные сажей перчатки и костюм, несомненно, добавляли «букета» комнате.

Губы и ноздри Янсен сжались. Ее выражение стало непроницаемым, когда она попыталась восстановить контроль над лицом.

— Время обменяться историями? — спросила я, снимая маску и перчатки и бросая их в контейнер для биологически опасных отходов.

Янсен кивнула.

— Почему бы нам не встретиться в конференц-зале?

— Хорошая идея, — сказал Лэраби.

Когда я присоединилась к ним, судмедэксперт просматривал свои находки.

— ... множественные травматические повреждения.

— Сажа в дыхательных путях? — спросила Янсен.

— Нет.

— Это логично, — сказала Янсен. — Когда самолет врезался в скалу, топливные баки разорвались. Произошло немедленное воспламенение и огненный шар. Я полагаю, что обе жертвы погибли при ударе.

— Внешний ожог был сильным, но я не нашел много глубокого разрушения тканей. — Лэраби.

— После удара взяла верх гравитация, и топливо скатилось по скале, — объяснила Янсен.

В моем воображении я увидела след сожженной растительности.

— Значит, жертвы подверглись воздействию эффекта огненного шара от взрыва, но горение не могло длиться очень долго.

— Это сходится, — сказал Лэраби.

— Оба тела демонстрируют следы черного осадка, — сказала я, усаживаясь в кресло. — Особенно пассажир.

— Я нашла то же самое повсюду в кабине. Я отправила образец на тестирование.

— Мы проверяем на алкоголь, амфетамины, метамфетамины, барбитураты, каннабиноиды, опиаты, — сказал Лэраби. — Если эти парни летали под кайфом, мы это поймаем.

— Ты называешь их парнями. — Янсен.

— Пилот был белым мужчиной, вероятно, лет тридцати, ростом от пяти футов восьми до пяти футов десяти дюймов, много работы стоматолога, классная татуировка.

Янсен кивала, записывая все это.

— Пассажир также был мужчиной. Выше. Если судить по его голове. — Он повернулся ко мне. — Темпе?

— Вероятно, чуть за двадцать, — сказала я.

— Расовое происхождение? — спросила Янсен.

— Да.

Она подняла глаза.

— Я работаю над этим.

— Какие-либо уникальные идентификаторы?

— По крайней мере две пломбы. — Я представила носовую кость. — И у него что-то происходило с носом. Об этом я вам тоже сообщу.

— Моя очередь. — Янсен перелистнула страницы в своем блокноте. — Самолет был зарегистрирован на некоего Ричарда Дональда Дортона. Рики Дона для друзей.

— Возраст? — спросила я.

— Пятьдесят два. Но Дортон вчера не летал. Он переживает жару на горе Грандфазер. Утверждает, что оставил «Сессну» целой и невредимой на частном аэродроме недалеко от Конкорда.

— Кто-нибудь видел, как самолет взлетал? — спросила я.

— Нет.

— План полета?

— Нет.

— И никто не заметил его в полете.

— Нет.

— Вы знаете, почему он разбился?

— Пилот направил его в скалу.

Мы позволили этому повиснуть в воздухе на мгновение.

— Кто такой Рики Дон Дортон? — спросила я.

— Рики Дон Дортон владеет двумя стриптиз-клубами, «Клуб Валетов» (Club of Jacks) и «Сердце Королев» (Heart of Queens), оба в Каннаполисе. Это фабричный город к северу отсюда, верно?

Кивки со всех сторон.

— Рики Дон поставляет порнографию для джентльменов любого стиля жизни.

— Мужчина-поэт. — Лэраби.

— Мужчина-ящерица. — Янсен. — Но богатая ящерица. Cessna-210 — всего лишь одна из его многочисленных игрушек.

— Сиськи и задница настолько прибыльны? — спросила я.

Янсен пожала плечами, мол, понятия не имею.

— Возможно, Рики Дон также занимается импортом? — спросила я.

— Эта мысль приходила в голову местным правоохранительным органам. Они наблюдали за Дортоном некоторое время.

— Дайте угадаю, — сказала я. — Рики Дон не тусуется с баптистским хором.

Лэраби хлопнул меня по плечу. — Она хороша, не так ли?

Янсен улыбнулась. — Одна проблема. Самолет был чист.

— Нет наркотиков?

— Пока ничего.

Мы все встали.

Я задала последний вопрос.

— Почему взрослый мужчина называет себя Рики Дон? — Это звучало как один из техасских салунов Гарри.

— Возможно, он не хочет казаться претенциозным.

— Понятно, — сказала я.

Мне не было понятно.

Было полпятого, когда Янсен ушла. Мне хотелось пойти домой, принять еще один долгий душ, влезть в заначку с подделками Victoria's Secret и провести вечер с Райаном.

Но я также хотела уехать на пляж первым делом утром.

И у меня были медвежьи кости в холодильнике.

Если неприятных задач можно избежать, я — первоклассный прокрастинатор. Я перекладываю почту из стопки в стопку, а затем выбрасываю ее, когда истекает срок или возможность. Я жду, пока снег растает. Я сосуществую с одуванчиками и сорняками. Мой сад полагается на дождь.

И наоборот, незаконченные, но в конечном итоге неизбежные дела висят над моей головой, как лезвия гильотины. Всю школьную жизнь я сдавала работы до установленного срока. Я никогда не работала всю ночь. Я плачу по счетам вовремя. Я не могу отдыхать, пока неизбежное не улажено.

Я позвонила на сотовый Райана. Четыре гудка, затем его голос предложил оставить сообщение на французском, а затем на английском.

— Начинай готовить, скользкий тип. Я буду дома к семи.

Повесив трубку, я усомнилась в мудрости своей формулировки. Я имела в виду стейк и картошку. Райан мог истолковать это иначе.

Я попробовала Женеву Бэнкс. Всё еще нет ответа.

Я подумала о Худом Слайделле.

Избегаемо.

Вернувшись в комнату для вскрытия, я надела новый бумажный фартук, сменила раствор для замачивания лобковых костей и ребер и упаковала останки черепа пассажира. Затем я пошла к холодильнику, воссоединила контейнеры с их безголовым владельцем и выкатила «Трех медведей».

Только часть одного мешка оставалась неисследованной. Сколько это может занять?

Развязав пластик, я высыпала содержимое на стол.

Крупные кости заняли десять минут.