Медвежий край - Дарья Андреевна Кузнецова

она не собиралась, а пальто достаточно длинное, чтобы никого не смущать.

И тёплые перчатки на меху, конечно. Не по сезону, ну так и погода не спешила ему соответствовать.

Сидор утепляться не стал, только взял холщовую сумку с длинной лямкой через плечо да повесил с ней видавший виды карабин.

В путь двинулись молча. Шагал Березин уверенно, он явно хорошо знал дорогу, поэтому Антонина даже не спрашивала, вполне доверившись спутнику. И в выборе пути, и во всём остальном. Наверное, в одиночку мужчина двигался бы куда быстрее, но он примеривался к шагу спутницы и не торопил.

Вот под ногами расстелилась открытая тундра, а последние дома остались позади. Земля ощущалась странно, и понадобилось некоторое время, чтобы к этому приноровиться: она словно дышала, порой вздыхая и всхлипывая. Потом попадался каменистый участок и ощущение пропадало, а в каждой небольшой низине – возвращалось вновь.

Антонина некоторое время насторожённо прислушивалась к окружающей тишине и молчала, оглушённая ею. Это место совсем не выглядело мёртвым, оно звучало и двигалось, но жизнь эта мало походила на привычную и хорошо знакомую жизнь города.

В стороне от берега ветер продолжал дуть, не находя преград. Он нёс сложную смесь запахов, в которой соседствовали прелость, близкая вода и – неожиданно – что-то медовое, тёплое.

Странно было думать, что под ногами колосится совсем не разнотравье, а лес. Крошечный, кукольный, но – настоящий лес из деревьев едва ли по колено. Эта поросль шла короткими, мелкими волнами под порывами ветра, едва слышно шелестела. Среди тонких кривых стволиков иногда мелькали быстрые сполохи – лесная живность. А что местные мыши были в сравнении с деревьями размерами как хороший медведь, так это волновало только Антонину. Порой вскрикивали птицы, иные – кружили в вышине, высматривая добычу.

И больше – ни звука.

Тишина завораживала, но одновременно тревожила, заставляя озираться и искать среди тундры хоть что-то, что выбивалось бы из общей монотонности пейзажа и за что мог зацепиться непривычный к бескрайней равнине глаз. Только выделялись двое путников: Антонина в своём синем пальто и невозмутимо шагающий рядом белый медведь, которому пейзаж явно доставлял удовольствие. Бересклет не сумела бы ответить, как это поняла, да и поручиться не могла, но ощущалась в лице Березина какая-то несвойственная ему обычно мягкость, словно внутренне он улыбался.

– Сидор Кузьмич, а сколько вам лет?

Бересклет долго выбирала нужный вопрос, и самым лучшим казалось завести разговор о деле и о покойном, ведь девушка пока ничего не знала. Но вырвался почему-то этот. Наверное, благодушие и умиротворённость спутника сыграли роль: обычно Антонина робела расспрашивать исправника о личном.

– Отчего вы этим заинтересовались? – Сидор ответил коротким взглядом и улыбкой, спрятанной в бороду, он явно не обиделся на любопытство, так что девушка решила откровенничать до конца.

– Понять не могу. Мне в первый момент показалось, что за шестьдесят, но порой кажется, что вы всё-таки несколько моложе…

Березин бросил на неё непонятный взгляд, а потом вдруг расхохотался. Негромко, но легко и от души.

– Боюсь, вы не поверите.

– И всё-таки?

– В феврале тридцать пять исполнилось.

– Всего?! – изумлённо ахнула Антонина, отчего спутник ещё больше развеселился. – Вы не разыгрываете, вам и вправду ещё сорока нет?!

– Не похоже?

– Вы седой совсем, и борода эта…

– Седой я уж десять лет с лишком, в полку иначе и не звали, – добродушно пояснил он и задумчиво погладил бороду, но на её счёт ничего не сказал.

– С войны, выходит?

– С войны. Со второго моего боя. Когда бритты на нашу позицию хлор пустили, – проговорил спокойно. Если воспоминания его и тяготили, то понять это по лицу и речи было невозможно.

– Вы тогда познакомились с моим отцом? – осторожно уточнила Антонина, поглядывая на Березина с новым уважением и ещё большим любопытством.

– С Фёдором Ивановичем? Нет, с ним куда позже. Тогда вот только этим отделался, и то не сразу ещё заметил. – Он выразительно тряхнул головой. – Да кашлял потом две недели. Нам повезло, ветер переменился и батарею краем задело. Но всё равно кое-кто до смерти тогда надышался.

– И вы, выходит, всю войну прошли?

– Всю, – коротко ответил Сидор, и на том разговор затих.

Бересклет поглядывала на него искоса и пыталась примириться с неожиданным известием, а ещё – мысленно убрать спутнику бороду, вполне уверенная, что именно она старит его куда сильнее, чем седина.

Вряд ли он обманывал и подшучивал. Это многое объясняло – и силу его, и здоровье, и крепость, и почти полное отсутствие морщин, – но ставило новые вопросы. Отчего молодой ещё мужчина вдруг решил забиться в эту глушь, возжаждав тишины? Она сама почти в том же положении, но её мотив прост и ясен, а ему тут как будто и правда нравится.

Очень хотелось продолжить расспросы, но лезть в душу показалось неловко, поэтому девушка молчала. Недолго, впрочем.

– Ой! – не сдержала восклицания Антонина и от неожиданности сбилась с шага.

– Что такое? – насторожился Березин.

– Почудилось, – качнула головой она. – Не могу отделаться от мысли, что вот это под ногами – лес, и как бы выглядел в нем человек. Вот и показалось, что там человечек какой-то мелькнул.

– Мышь, наверное, – предположил Сидор, но уж больно задумчиво вгляделся в стланик в направлении, куда кивала Антонина.

– Я вот ещё что хотела спросить! – Бересклет решила продолжить разговор, не тратя время на выдумывание всяких глупостей и отвлекая себя от пустых догадок о прошлом и настоящем уездного исправника. – Наш убитый, он кем был? И кто этот шаман? И, главное, куда именно мы идём? Местные жители сторонятся наших городов, разве нет?

Беседу Березин снова поддержал. Рассказал, что знал и про Оленева, и про Кунлелю, и про поселение, в которое они шли.

Когда империя ещё в позапрошлом веке оставила бесплодные и неумные попытки завоевать коренное население, сосуществование с ним стало на удивление спокойным. Чукчи, как, впрочем, и большинство их соседей, не совершали набегов – слишком разрозненны были, зато охотно торговали. Прежде по мелочи, а потом здесь начали добывать золото, да и порт хороший пригодился, оттого бывшая малая крепость, заброшенная за ненадобностью, выросла в целый посёлок, носивший громкое имя города из-за скудости населения всех окрестностей.

Чукчи, народ смелый и воинственный, пришельцев как таковых – мелги-тангит, «огнивных чужаков», как они называли русских, – не боялись, но близко к городу не останавливались по двум причинам. Одна практическая, опасение смешать своё стадо с городским, которое к лету тоже возвращалось в здешние окрестности, а другая – суеверная. Чукчи верили в духов – кэль-эт – и считали, что духи, сопровождающие русских, им враждебны. Торговать приходили охотно, но надолго не задерживались и, уходя, непременно творили защитные обряды за околицей, дабы не привести с собой враждебную сущность.

Пусть звучало это, на взгляд петроградцев, получивших хорошее образование, очень странно, но несло в себе определённую логику. В верованиях чукчей болезни тоже были происками кэль-эт, каждой приписывался злой дух, а поскольку все или почти все заразные болезни пришли к ним с инородцами, держаться от них подальше было весьма разумно.

– Жаль, шаманские обряды не помогают, если ты уже заразился, – сочувственно вздохнула Антонина, с большим интересом слушавшая рассказ спутника. До сих пор обсуждение обычаев кочевников не приходилось кстати, хватало других вопросов внутри города.

– Иногда помогают, – усмехнулся Сидор. – Многие шаманские заклинания работают. Бывает, и такие – тоже.

– И вы в это верите? – Бересклет поглядела на него с укоризной.