Грехи маленького городка - Кен Джаворовски

и дает более сильные антибиотики, потому что предыдущие не справились с инфекцией, которая норовит тебя прикончить. Как описать швы или мучения, когда пытаешься жевать и говорить, стараешься не плакать, потому что лицо от этого морщится и становится очень больно?

– Тогда, наверное, так и надо, – сказала Габриэлла.

– По-другому я и не умею. Как насчет тебя? Ты страшишься Бога?

– Не знаю, надо ли. Только не говорите моему отцу. Хотя я правда не знаю.

– Вполне нормально не знать таких вещей.

– А ваши родители верующие?

– Отец… я на самом деле не знаю, во что он верил. Мы время от времени ходили в церковь. Но они с мамой постоянно работали, так что мы особо не говорили на отвлеченные темы. Мы вообще не особо говорили. Такие уж у меня были родители.

– Они куда-нибудь возили вас в детстве?

– Пару раз в Ноубелс, – кивнула я.

– Это парк аттракционов?

– Ага.

– А еще куда?

– Еще иногда в Харрисбург. У отца была ферма милях в десяти отсюда, поэтому мы ездили на сельскохозяйственные выставки. Но медицинские счета… после того как папа их оплачивал, денег оставалось не так много.

– Он возил вас на океан?

– Нет. С фермой и прочими хлопотами нам вечно не хватало времени.

– Вы его видели?

– Океан? Нет, никогда.

– Ну и ну, почему?

– После колледжа я несколько раз пыталась съездить, но все время что-то мешало. Хотя, может, я доберусь туда этим летом.

– Мне очень хочется его увидеть. Это моя самая большая мечта. Океан мне даже снится, серьезно.

– Может, мама с папой тебя свозят. Хочешь, я их попрошу?

– Я уже сама просила. Раз пять. Они сказали, я смогу съездить сама, когда вырасту. Тогда я спросила: а если не вырасту? А они сказали, что сомневаться в Боге – это грех. Если не веровать, то ни за что не поправиться.

Я молчала.

Через некоторое время Габриэлла повернула голову к окну.

– Сколько нужно времени, чтобы туда добраться? – спросила она.

– До океана? На машине, думаю, часа четыре примерно ехать.

– Я хочу его увидеть.

– Не знаю, моя хорошая, что тебе сказать.

– Может, однажды я ночью улизну отсюда и попробую добраться до океана.

По-моему, мы обе понимали, что шансы у нее невелики. Но все же люди порой совершали и более отчаянные поступки, поэтому я была обязана попытаться отговорить девочку от подобной глупости.

– Габриэлла, пожалуйста, не делай ничего такого. Ты можешь пострадать…

– Да, вот ужас-то будет, правда? Ни в коем случае нельзя страдать, раз уж я все равно скоро умру!

– А еще ты можешь заставить страдать других. Я знаю, ты этого не хочешь.

Она нахмурилась. А спустя мгновение спросила:

– Вы можете отвезти меня к океану?

Вопрос застал меня врасплох, и я даже поперхнулась, прежде чем найтись с ответом, больше напоминавшим жалкую отговорку:

– Такие решения должны принимать твои мать с отцом.

– Получается, я никогда не увижу океан, да?

Она смотрела прямо на меня. Мы обе знали расклад и знали ответ на этот вопрос. Потом Габриэлла сказала:

– Мы можем съездить туда и вернуться, и никто ничего не узнает. Я никому не скажу. Обещаю.

– Нет.

Девочка молчала. Подбородок у нее подрагивал.

– У меня могут быть огромные неприятности, – объяснила я.

В палате воцарилась тишина. И посреди этой тишины я совсем растерялась, злясь на родителей Габриэллы, на весь мир, на любых богов, которые заставляют так страдать шестнадцатилетнюю девчонку.

– Пожалуйста, – попросила она, – отвезите меня к океану. Просто посмотреть на него хоть разочек.

Я слишком строго сужу людей.

И когда ловлю себя на этом, спрашиваю себя: «Кто ты такая, чтобы судить? Ты же не знаешь, о чем они думают, что они пережили, какие они на самом деле. Просто не знаешь, и все».

Поэтому я снова и снова стараюсь не судить других.

Но могу с уверенностью сказать: если вы видите девочку, умирающую от такой страшной болезни, лежа в такой вот больнице, и у девочки такие вот родители, но вы отказываете ей в исполнении простого желания, которое может стать последним в ее жизни…

Что ж, тогда я сочту вас бездушной сволочью.

Энди

Тот, кто, как положено при передозировке, вколол мне первую дозу налоксона, вогнал иглу с такой силой, что позже мне показалось, будто она воткнулась в кость и надломилась в бедре. А когда я не очнулся, парамедик перевернул меня на бок и ввел вторую дозу – так мне рассказывали. После того как этот препарат, который почти мгновенно снимает опиоидное отравление, побежал по жилам, я, помнится, сел, выблевал все содержимое желудка себе на футболку и завалился обратно, приложившись затылком о деревянный пол. Гадскому медику надо было на такой случай подложить туда подушку.

Я даже не понял, что высказался на этот счет вслух.

– Не вини его, – заметил шеф полиции Крайнер, который стоял тут же и наблюдал за происходящим, – ты сам поставил себя в такое положение.

Через несколько минут меня привезли в городскую больницу и переместили на кровать. Я лежал, опустошенный и измотанный (от наркотической эйфории не осталось и следа), смотрел, как сияют на потолке люминесцентные лампы, и моргал. Налоксон мигом нейтрализует героин, но его побочные эффекты – озноб и предельная слабость. Я закутался в одеяло, которое совсем не грело, и трясся, пока наконец не уснул, а проснулся уже на следующее утро в десять часов. Сдернул с пальца пульсометр, попытался выбраться из кровати, и тут в палату вошла медсестра.

– Ложитесь, – велела она. – Сейчас же.

– Лучше я отсюда свалю.

– Лучше вам послушать меня.

И без глупостей, предупреждал ее тон, приправленный нотками отвращения. Я снова плюхнулся на кровать и подумал, что видок у меня, наверное, тот еще даже безо всякой передозировки. Завязав с наркотой, я долго оставался нескладным доходягой, да и потом не особо изменился. Я был в паре фунтов от характеристики «тощий» и передвигался с грацией трехногой клячи. Когда по утрам мои длинные волосы торчали во все стороны, Кейт смеялась и говорила, что я похож на швабру.

Медсестра предупредила:

– Я сейчас вернусь. К тому времени спрячьте ноги под одеяло.

Она удалилась, но не прошло и минуты, как дверь открылась снова. Медсестра вошла, засовывая мобильный в карман униформы.

– Быстро вы.

Она снова нацепила мне пульсометр.

– Куда вы ходили? – спросил я, но ответа не последовало. – Наверное, звонили копам.

На меня вдруг напала жуткая жажда. Казалось, выхлебал бы ведро воды и еще добавки попросил бы. Я заозирался в поисках чашки, медсестра заметила это и