Тайна против всех - Татьяна Викторовна Полякова

– Все нормально?

– Отлично, – еле слышно ответила я и прикрыла глаза. – В сон тянет.

Спать я, конечно, совсем не хотела, да и при всем желании вряд ли сумела бы задремать. Минуты мучительно тянулись, и, как только мы въехали в город, я попросила:

– Отвези меня к Субботкину.

– Так сразу?

– Ну ты же не хочешь, чтобы меня разорвало от нетерпения.

Спорить он не стал, а когда мы подъехали к давно знакомому мне зданию, спросил:

– Хочешь, пойду с тобой?

– Не стоит, – ответила я и покинула машину.

* * *

Виктор Сергеевич встречал меня на проходной с улыбкой от уха до уха. При виде него я поняла, что соскучилась, не виделись мы с осени. Крепко обнявшись, мы отправились в его кабинет. Пока старый друг делал нам кофе, я рассказывала о своих немногочисленных новостях, а он то качал головой, то усмехался.

– Ну что, Танюша, – объявил он, ставя передо мной кружку. – Пришлось ради тебя постараться. Была бы бабушка жива, и мучаться не пришлось бы. Где ты была со своими вопросами всего лишь год назад?

– Кто же знал, что по невероятной случайности мой отец окажется студентом твоей родственницы!

– В общем, как ты понимаешь, многие ее коллеги сейчас там же, где и она, – он ткнул в потолок. – Но кое-кого мне найти удалось. Звонарев Федор Павлович, преподаватель аграрного факультета. Сейчас на пенсии, но группа, в которой твой отец учился, занималась и у него. Бабуля тогда уже опытным сотрудником была, а ему лет было – как тебе сейчас, может, чуть больше.

– Он готов поговорить?

– Обещал, но настаивал на личной встрече. Поэтому хорошо, что ты смогла приехать.

– Когда? – маясь от нетерпения, спросила я.

– После нашего утреннего разговора я успел договориться на сегодняшний вечер, можешь не благодарить, – зарделся Субботкин.

– Ты чудо!

– В бабушкину квартиру поедешь? – спросил он[4].

– Спасибо, есть где остановиться.

Мы договорились, что я вернусь через пару часов, как раз к концу его рабочего дня, и мы вместе отправимся к коллеге покойной Глафиры Дмитриевны. Хотя я, разумеется, готова была сорваться в ту же секунду.

* * *

Субботкин ждал меня у ворот старого аграрного корпуса, что-то разглядывая в своем телефоне. Лазарь, доставивший меня сюда, уезжать отказался, заявив, что будет коротать время прямо в машине, пока я беседую со Звонаревым.

В окнах здания горел тусклый свет, а внутри на нас смотрели двери с облупившейся эмалью в длинных коридорах. Субботкин сказал, что, по словам его бабушки, тут учились выращивать хлеб будущего. Вот только будущее наступило, а хлеб изменился мало. Сейчас обстановка выглядела как декорация к фильму про забытую эпоху.

– Разве старик не на пенсии? – уточнила я, пока мы поднимались по широкой лестнице.

– Не такой уж он и старик, – усмехнулся Виктор. – Предложил встретиться тут, я возражать не стал. Думаю, бывшим преподавателям тут в такой малости не отказывают.

– Татьяна Свиридова, – представил меня Субботкин, когда мы вошли в нужный кабинет. – Дочь Юрия.

Мужчина поднял узкие прищуренные глаза. Взгляд был таким цепким, будто он привык рассматривать своих студентов под микроскопом.

Мы уселись у старого стола, застланного куском выцветшей клеенки.

– Юрина девчонка, что-то есть в чертах, – пробормотал он. – Парень был из тех, кого потом помнишь всю жизнь.

Федор Павлович закурил, и пепел медленно осыпался на бумаги. Видимо, бывший преподаватель мог себе здесь такое позволить.

– Почему?

– Одаренный и харизматичный. Вы пытаетесь его найти, я правильно понял Виктора?

– Нет, на это я не рассчитываю, – призналась я. – Предполагаю, что живым я его уже точно не увижу.

– Вот как, – протянул Звонарев. – Мне очень жаль. И вас, и прекрасного человека, если его действительно больше нет.

– Не стоит, привыкла, – отмахнулась я. – Что еще вам запомнилось?

– Я готов рассказать вам все, что знаю сам, – начал он без лишних вступлений. – Кое-что тогда было странным.

– Что именно? – Я подалась вперед.

– Ваш отец был смышленым парнем. Разумеется, не единственным в своем роде.

– Вы о студентах его курса?

– О нескольких. Они держались вместе. Называли себя коалицией. Смех один, думал я, но потом понял: ребята и впрямь что-то замышляли, да и от остальных держались особняком. Молодежь амбициозная, хотели не просто грядки копать. Все время сидели в одной из лабораторий. Говорили, что экспериментируют с питательными средами и ростом тканей.

– Это было частью обучения? – уточнила я.

– Нет, их личная инициатива. Скажу вам больше, в ту лабораторию абы кого не пускали.

– И кто контролировал их эксперименты? Преподаватели?

– Думаю, да. Я тогда был младшим сотрудником и старался не лезть туда, куда не просят.

– Разумно, – вклинился Субботкин, но, поймав мой взгляд, тут же замолчал.

– Пару раз я все же присутствовал, точнее, ненадолго заходил, пока ребята работали. Они писали уравнения, строили какие-то схемы, а вот пробирок с тканями я не заметил. Однажды я даже попросил показать результаты эксперимента, мне пообещали, но приглашения я так и не дождался, хотя несколько раз подходил к Трегубову, напоминал.

Фамилия Ланса, произнесенная его устами, пробила меня словно током.

– Как его звали?

– Трегубова? Робертом, он аспирантом был и вроде как за главного в их коалиции.

– А остальных студентов, работавших в лаборатории?

– Только эти двое были моими учениками, другие учились тут же, но у них я не преподавал, не подскажу.

– Лаваль или Стрекалов вам знакомы? – с дрожью в сердце произнесла я фамилии остальных двух моих детдомовских друзей.

Звонарев нахмурился.

– Не припомню, – развел наконец руками.

– Можно взглянуть на лабораторию? – подал голос Виктор.

– Вы о той, где трудились ребята? Ее уже лет двадцать назад как переоборудовали. Теперь там кабинет завхоза.

– И что в итоге, удалось ли им добиться какого-то результата в своих экспериментах?

– Все как-то резко оборвалось. Несколько человек отчислили, лабораторию закрыли, а документы из архива исчезли. Я тогда подумал, что виной тому очередная бюрократическая чистка. Но, видите ли, даже протоколы уничтожения бумаг пропали.

– Вы их искали? – удивилась я.

– Да, спустя несколько лет вдруг вспомнил об их проекте и решил-таки узнать, до чего ребята в итоге дошли.

– Зачем?

– Честно говоря, все это было несколько странно. Факультет у нас аграрный, все мы тут о земле рассуждаем, сельском хозяйстве, селекции, в конце концов. То поколение другое было, не то что сейчас: имелись у нас и ботаники, и философы, и, прости господи, изобретатели вечного двигателя. Только никто не стеснялся своих интересов и не прятался. А вот коалиция вела себя иначе. В те редкие моменты, что я видел их вместе, они часто замолкали при приближении посторонних.