Темная флейта вожатого - Владимир Волков

сохранилось. Очевидно, оно имело ценность, если Шайгин захватил его в лагерь. Интересно, что такого написал отец сыну тринадцать лет назад? По документам он умер как раз в девяностом. В феврале! Выходит, предсмертное письмо. А записка? Вероятно, от близкой подруги? Соответственно, нужно искать ее. Она может что-то знать о вчерашнем происшествии.

Добравшись до кинотеатра, Стаев миновал кордон из хмурых Симченко, подмигнул сонной Варе, приободрил Леночку и шагнул за порог массивной двери. Следователь вошел в зал, когда там уже сидели человек двадцать. Стояла непривычная для такого скопления людей тишина. Здесь не разговаривали, не смеялись, вроде даже не дышали и почти не двигались. Лишь изредка по рядам пробегал шепоток, бухал низкий кашель курильщика или вырывалось из-под кресла неосторожное шарканье. Родители поглядывали на сумки и пакеты с принесенными лакомствами, еще не догадываясь, что фрукты и сладости не пригодятся их чадам.

Собравшиеся сидели тихо и таращились в незанавешенный экран, как будто смотрели невидимый фильм. Гнетущая атмосфера, тишина и полумрак в зале так ошарашивали новоприбывших, что они тотчас замолкали, едва переступив порог. Они послушно диктовали Леночке имя, фамилию и проходили в зал. Опустившись в кресло, они присоединялись к общему молчанию и прилипали взглядом к пустому экрану.

Публика подобралась разношерстная. Люди группировались, интуитивно чуя себе подобных, и опытный следователь с первого взгляда определял их принадлежность к социальной страте.

Два пересекающихся прохода разделяли зал на четыре сектора. В первом, слева от центральной дорожки, у самой сцены, собрались типичные представители рабочего класса. Об их статусе говорили и одежда, и меланхолично-мрачные лица, и манера держаться. Стаев заметил у одного бейсболку с надписью ООО «Прибор», у другого – спецботинки с логотипом завода, у третьего – спецовку.

Впереди всех, у сцены, расположился коренастый загорелый мужчина с рубцом от давнего ожога на щеке. В его повадках, во взгляде и манере держать себя угадывался лидер. Сидел он прямо, чуть развернувшись, разведя локти и колени, как бы стремясь занять побольше пространства, будто одного места ему не хватало. Весь он состоял из упругой стали. Даже волевое лицо, словно выточенное на станке, нисколько не портил ожог. То и дело мужчина сжимал губы, смотрел ровно и прямо, а говорил кратко, однозначно и по делу, если к нему обращались. Положив на ручки кресла красные мозолистые руки, похожие на крабьи клешни, он то и дело оглядывался на сидевших позади него людей – мускулистых рослых мужчин и немолодых, потерявших всякий лоск женщин.

Вторая группа состояла из пролетариев умственного труда – работников сферы ИТР. Их было гораздо меньше. Среди них выделялся, сверкая белоснежными кудрями, мужчина (несмотря на жару, он был в вязаной кофте и фланелевых брюках) с хрестоматийной «профессорской» бородкой. Рядом ерзала его супруга – женщина с прической каре в вельветке и джинсах.

Следователь покачал головой и переместил фокус своего внимания в другую половину зала. По правую сторону от прохода в первом секторе у сцены размещались представители совершенно иной социальной группы.

В крайнем кресле в десятом ряду скрючился некто сухой, жилистый, с изборожденным морщинами лицом и пальцами, обильно украшенными наколками в виде перстней. Едва Стаев вошел в зал, как татуированный стрельнул в следователя неприятными цепкими глазами и, растянув губы, сверкнул золотой фиксой. Прямо на перекрестке проходов стоял здоровый, стриженный под расческу «браток» в белой майке. Проследив за направлением его взгляда, Стаев хмыкнул. У самой стены около входа на мягких новых креслах расположилась ухоженная женщина в деловом костюме и с волосами, собранными в ракушку. Она энергично стучала пальцами по клавишам ноутбука, поглядывая в лежавший рядом блокнот.

С другой стороны от входа длинноволосая девушка лет девятнадцати играла в «Тетрис», а поодаль молодой человек в зеленых слаксах и клетчатом пиджаке слушал плеер через наушники.

«И дети этих людей читают такие умные книжки! – усмехнулся Стаев. – Нонсенс просто!»

С полчаса стояла необычайная тишина. Новые люди входили, садились и затихали, присоединяясь к общему молчанию и утыкаясь взглядами в пустой экран. Но вот в дверях возникла женщина в темном, как сажа, одеянии с белым шелковым платком на голове и в солнечных очках. Шлейф кружевной черной юбки со сборками почти доставал до пола, а каблуки выбивали уверенную дробь о разбитый паркет. Браслеты, серьги, ожерелье, все из серебристого металла, тускло сверкали в люминесцентных сумерках. Едва она вошла, как от черноты ее одеяний и от глубокого взгляда в зале стало еще темнее, как после захода солнца.

«Траурница!» – тотчас окрестил ее Стаев.

– Здравствуйте! – улыбнулась Леночка. – Как вас зовут?

– А вы, простите, кто сами? – поинтересовалась женщина, снимая солнечные очки свободной рукой. Браслеты тихо звякнули, скользнув вниз.

В глазах ее жила полярная ночь, а в голосе прятался едва уловимый акцент, будто вносимый специально, чтобы подчеркнуть иное происхождение.

Леночка представилась.

– Есть ли кто еще из администрации?

– Пока нет…

– Будьте добры, позовите, пожалуйста, директора, – попросила женщина, и на бледном лице ярче проступили глаза цвета холодной мглы.

Леночка переступила с ноги на ногу, сделала ныряющее движение головой.

– Он сейчас…

– Занят? – Аккуратные темные брови женщины изогнулись. – Ну конечно! Иначе и быть не может. Прошу вас, приведите его.

– Я… я не могу… Мне дано задание…

Леночка зарделась, как от жары, лицо ее заблестело.

– Девушка, меня не интересуют выданные вам задания, – проговорила дама ровно, но с нажимом. – Я хочу видеть директора лагеря. Немедленно!

Голос женщины в черном повысился лишь чуть-чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы расшевелить остальных. Бухнул кашлем мужчина с обожженной щекой, захныкал грудной ребенок на руках у недавно вошедшей мамы – и тотчас же весь зал проснулся, загомонил.

– Слышь, ты… – «Браток» вразвалку приблизился к старшей вожатой, крутнул два раза четки на пальце. – Не, по натуре. Она пральна грит. Долго нам тут зависать, а?

– Да ладно вам, молодой человек. Не связывайтесь вы с ними, – махнула рукой женщина в синем халате. – Сказали ждать – значит, нужно подождать. Все будет, и не раз. Но потом.

– Эк ты сказанула, – включился в разговор усач, у которого не хватало двух пальцев на левой руке. – Потом! Когда потом-то? У меня рыбалка накрывается медным тазом…

– Ой, да ну вас, дядечка, – возмутилась полная женщина в цветастом платье. – Нашелся страдалец. У меня вот мать больная дома осталася.

– Мощет, слущилось шево? – прошепелявила старушка в красной шляпке.

– Тю, да шо могет случиться-то? – возразил лысый громила в джинсовом костюме.

– Ой, можно потише, ради бога! – морщась и не отрываясь от экрана ноутбука, шипела бизнес-леди.

– Ёксель-моксель! Хорош галдеть! Задрали вконец, лагерщики дрянные…

Женщина в черном