Зверь в тени - Джесс Лури

Подскочив к Клоду, Джуни принялась канючить:

– Давайте лучше вместо «Чай-чай-выручай» поохотимся на слова.

«Охота на слова» была самой умной нашей игрой. Мы прижимались головой к дверям соседей и пытались расслышать какую-нибудь заранее выбранную фразу, типа строчки из рекламного джингла Оскара Майера или слогана «Макдональдса», продвигавшего бигмак: «Две мясных котлетки, сыр, огурцы, салат-латук, очень вкусный соус, лук, все на булочке с кунжутом». Услышав первое слово фразы, мы перебегали, хихикая, к следующей двери и, прильнув к ней ушами, замирали до тех пор, пока не звучало второе из нужных нам слов. Так мы перемещались от дома к дому, но составить всю фразу удавалось редко. Чаще за дверьми царила тишина, либо слышалось приглушенное бормотание, обрывки ссор или, хуже того, возгласы занимавшихся любовью людей. В такие моменты я радовалась тому, что в тоннелях сохранились номера не всех домов. Мне не хотелось при виде этих людей в церкви думать о том, что они вытворяли ночью.

Вот однажды, в одну из подобных «охот на слова», мы подслушали, как кричал на Анта его отец. Случилось это в прошлом январе, во время вечеринки, устроенной Питтами. Наевшись до отвала, мы высыпали в тоннели – выпустить пар. И именно тогда я осознала, что Анта не было на вечеринке. Мы, естественно, поспешили к его двери – подслушать.

Оказалось, мистер Денке устроил сыну нагоняй. И орал он так, словно делал это постоянно. Но самое смешное было в том, что, крича на Анта, мистер Денке ругал его маму. «Твоя мать не желает мне счастья. Она пилит меня целый день напролет. Так ведь, Антон?»

Клод отшатнулся от двери в ту же секунду, как только сообразил, что за ней происходило. По его лицу я поняла: он подумал, что нам негоже шпионить за другом. А я почувствовала совсем другое, что-то новое, целую гамму противоречивых эмоций: и неловкость, и стыд, и удовольствие одновременно. Я попыталась представить, что делал Ант, пока отец кричал на него, но в то же время и не на него. Была ли там его мать? «Я, видите ли, такой-рассякой. Я все делаю не так. Да, Ант? Твою мать злит и бесит, когда мы веселимся. Наверное, в этом все дело. Она попрекает меня тем, что я плохо ищу работу. А самой невдомек, что я целыми днями обиваю пороги в поисках места».

Я услышала, что пробурчал в ответ Ант (похоже, он стоял у самой двери). И того, что я услышала, хватило, чтобы я резко отпрянула от нее. Мы с Клодом поплелись обратно на вечеринку – храня молчание, не глядя друг на друга. Никто из нас не проронил ни слова, пока мы не дошли до Питтов.

А когда я встретила потом Анта, у меня сложилось впечатление, будто он понял, что мы подслушивали. Он вел себя раздраженно и агрессивно. Толкнул Клода на катке, накричал на меня, когда я велела ему отвалить.

Примерно в то же время Ант, заснув, застонал на собрании. Мне хотелось его поддержать, сказать, что не стоило переживать. С кем не бывает? У каждого из нас свои тараканы в голове и свои проблемы в семье. Но я ничего ему не сказала.

Во всяком случае, Ант отдалился от нашей компании вскоре после того, как мы с Клодом (в большей степени я, нежели Клод) шпионили под его дверью. Несколько раз он с нами гулял, но всегда сильно нервничал и на все наши вопросы выдавливал тихое «не знаю»; так что мы испытали почти облегчение, когда он переметнулся к Рикки.

Пока мы ждали Бренду и Морин, Клод прихлопнул комара, севшего на шею. (Еще один несомненный плюс тоннелей заключался в том, что в них не водилось никаких противных букашек.) А затем легонько толкнул меня в бок:

– Как мама?

– Она так и не вышла из своей комнаты, – мрачным тоном ответила за меня Джуни.

Это меня удивило. Я думала, что она перестала придавать значение таким вещам. Хотя это было нереально. Атмосфера нашего дома была созвучна настроению матери.

– Она в порядке, – сказала я Клоду. – Сильная усталость, только и всего.

Клод кивнул. Он был не только очень высоким для своего возраста, но и очень умным. «Сердечным», – сказала бы мама раньше, когда еще обращала внимание на подобные вещи. А я вспомнила наш последний день в школе в этом году. Мы решали задачки по алгебре, с этими дурацкими иксами и игреками, когда внештатная училка заставила меня встать перед классом.

«Хизер Кэш, убери с лица волосы», – приказала она.

Ее слова заставили мой подбородок вжаться в грудь, как будто математичка нажала на невидимую кнопку. От резкого движения пряди моего «пажа» по плечи образовали щит – прямо противоположное тому, что потребовала училка. Это вовсе не было проявлением неуважения, просто сработал инстинкт, но она расценила мою реакцию как прямой вызов.

«Ты слышала, что я велела?» – дрожащим голосом спросила математичка.

Все ручки замерли в ту же секунду, как только в воздухе запахло скандалом. Моя рука дернулась, и любимая ручка – та, внутри которой в вязкой жидкости перекатывалась из конца в конец Эйфелева башня, – шмякнулась на пол. Силясь не расплакаться, я нагнулась, чтобы ее подобрать.

И тут всеобщее внимание привлек скрип стула. Это был Клод. Конечно же, Клод. Он всегда был тут как тут – этот парень, который не мог допустить, чтобы все закончилось моими слезами. Я ценила это в нем, но в тот момент меня это еще и разозлило. Да так, что я услышала, как в ушах застучала кровь. Клод встал из-за парты, подошел к учительнице и прошептал ей что-то на ухо. Я не сомневалась в том, что сказал Клод: у меня обожжено ухо, поэтому я вынуждена скрывать его под густыми волосами с длинной челкой, и наказывать меня за это нельзя. По крайней мере, я решила, что он именно это сказал, потому что училка тут же извинилась передо мной, и остаток урока прошел в такой атмосфере неловкости, словно я была сделана из стекла и цветочных лепестков. Впрочем, я вела себя тихо. Я всегда соблюдала правила.

– Некоторые дни выдаются чересчур утомительными. – Голос Клода вернул меня из воспоминаний в настоящее, к нашему разговору о маме.

При этих словах я расслабилась. Какое же облегчение, когда не надо ничего объяснять. Вот что мне нравилось в Пэнтауне больше всего – мы знали все друг про друга.

– Ты слышала, Джуни не нравится «Чай-чай-выручай». Ей хочется поохотиться за словами. Что ты