Дом лжи - Дэвид Эллис

– То есть этот на тысячу минут? – еще раз спрашиваю я.

– Да, на тысячу. А с нашим тарифным планом вы сможете ежемесячно…

– Не надо плана.

– Вам не нужен тарифный план?

– Нет. Только телефон на тысячу минут и чехол, ярко-розовый. Не волнуйтесь, – добавляю я, – я не преступник. Это для дочки. Проверочный экземпляр, так сказать. Хочу посмотреть, за какое время десятилетняя девочка сожжет тысячу минут, а уж потом решу, покупать ей телефон или еще рано.

Я очень хочу детей. Но Вики сказала: «Ни за что». Ей кажется, что ее собственное поганое детство обязательно замарает любого ребенка, которого она может родить.

Продавец окидывает меня взглядом, кивает, берет у меня купюры и снова смотрит. Еще бы – предоплаченный телефон, без плана, все деньги наличкой…

* * *

– Зеленый, – говорю я пожилой леди – продавщице из суперстора в Вальпараисо, штат Индиана, в ста тридцати милях к юго-западу от Расина, что в Висконсине, и в шестидесяти милях от Чикаго. Зеленый, как моя новая тетрадь, та самая, для всего нового, цветущего, свежего и так далее.

– Вы сказали, тысячу минут? – переспрашивает она.

– Да. – Я выкладываю на прилавок наличку.

– А… может быть, вас заинтересуют наши тарифные планы?

– Нет, мэм, нет, большое спасибо. Только телефон, минуты и чехол. Зеленый.

Она смотрит на деньги.

– Я – наркоторговец, – говорю я. – Продаю героин детям.

Она смотрит на меня.

– Шучу. Это для моего сына, ему десять. На пробу. Не хочу покупать ему постоянный телефон, пока не узнаю, на сколько ему хватит тысячи минут.

– О, а у меня внучка, ей тоже десять, – говорит она радостно. – Ваш сын в пятый пойдет?

– Ага.

– А что у вас за школа?

О боже…

– Мы на домашнем, – говорю я и вытаскиваю из кармана свой телефон, как будто хочу ответить. Не дай бог, еще начнет болтать…

Да, подготовительный этап оказался сложнее, чем я думал.

13. Вики

Через пару часов после ухода Саймона я встаю и иду рыться в его комоде. Саймон человек предусмотрительный и наверняка хранит листок со всеми важными паролями, на всякий случай. В то же время он – натуральный параноик и ни за что не станет держать их в телефоне или компьютере. Электронная слежка – плоть и кровь его научной работы; он убежден, что государство имеет техническую возможность контролировать частную информацию и, наплевав на Четвертую поправку, этой возможностью пользуется, только скрывает. А вот «старую школу», как любит говорить Саймон, то есть ручку с бумажкой, не обманешь. Короче, список своих паролей он хранит на листке, вырванном из записной книжки, где-то в ящике комода – то ли с носками, то ли с трусами, не помню.

На комоде стоят фотографии его матери Глори. Некоторые сняты еще до того, как она вышла замуж за Теда Добиаса, его отца, но бо́льшая часть – после. Саймон во многом похож на нее – те же каштановые волосы, теплый взгляд и сияющая улыбка – да, Саймон улыбается точно как она, но, к сожалению, очень редко.

Вот ранние фото: одно из школьного альбома, Глори на нем стоит вполоборота и смотрит из-за плеча – наивная и вымученная поза многих школьных снимков. А вот она с родителями на «Ригли филд»[19], совсем еще малышка, мордашка перемазана горчицей. А здесь она снята на пирсе, в Чикаго, в головном уборе и мантии, в руках – новенький диплом юридической школы Чикагского университета.

На поздних снимках, сделанных уже после замужества, Глори везде с Саймоном, но без Теда. Вот она в постели в родильном доме, на руках у нее спеленатый малыш – усталая, но счастливая молодая мать. Здесь они смеются, сблизив лица и почти соприкасаясь носами; Саймону лет пять или шесть. Вот они вдвоем у здания Симфонического зала. Едят пиццу в «Джино’з Ист»; расплавленный сыр тянется, как резина. Малыш Саймон на руках у матери, которая только что пробежала Бостонский марафон и получила медаль. Ее плечи покрыты серебристым пончо, а Саймон разглядывает ее медаль, и вид у него такой же любопытный, какой бывает и сейчас.

О такой Глори я слышу от него все время – живой, яркой, иногда легкомысленной или взбалмошной, постоянно готовой улыбнуться, а то и отпустить соленую шутку.

Но была и другая Глори – юрист-профессионал, чей ум был проницателен и резок, как луч лазера. Вот она и Саймон сняты на ступенях здания Верховного суда Соединенных Штатов в тот день, когда она выступала там по делу. У нее был острейший юридический ум, как любит говорить Саймон, и «такой же острый язык, бесстрашно правдивый».

На стене в рамке висит вырезка из протокола заседания суда того времени, когда Глори, еще молоденькая адвокатесса, работала в одной дорогущей юридической фирме, причем была там чуть ли не единственной женщиной.

СУД: Возражение удовлетворено, миссис Добиас.

СОВЕТНИК: Ваша честь, своими показаниями мы не утверждали, что достигли истины в рассмотрении дела, но лишь хотели обозначить тот факт, что заявление прозвучало.

СУД: Я все понимаю, деточка, но когда судья объявляет, что возражение удовлетворено, адвокат должен перейти к следующему вопросу, и не важно, хорошенькая она или нет.

СОВЕТНИК: Кажется, я тоже понимаю. А что должен делать адвокат, когда судья ведет себя как осел?

СУД: Что?.. Я, должно быть, ослышался?

СОВЕТНИК: Я говорила гипотетически, ваша честь. Вы же понимаете, эти правила вполне могут сбить с толку молоденькую девушку.

СУД: Это вы меня только что назвали ослом?

СОВЕТНИК: А вы меня назвали деточкой? Да еще и хорошенькой? Наверное, нам обоим послышалось…

Саймон рассказывал, что после этой фразы судья разогнал адвокатов по кабинетам, выставил из зала прессу и потребовал у Глори назвать причину, почему он не должен отстранить ее от ведения дела, а она ответила, что беспокоится лишь вот о чем – как юридическая комиссия посмотрит на действующего судью, который прямо во время заседания, под запись, позволяет себе унизительные замечания в адрес адвоката-женщины. Судья объявил перерыв до конца дня.

Слухи об этом происшествии дошли до адвокатской фирмы, где работала Глори, и ее начальство потребовало, чтобы она извинилась перед судьей. Но она отказалась, в тот же день уволилась и никогда больше не работала в подобных заведениях.

В зале суда в тот день была одна женщина, которая добыла потом фрагмент протокола, вставила его в рамку и подарила Глори.

Судя по всему, мать Саймона мне понравилась бы.

Два последних снимка сделаны незадолго