Пропасть смотрит в тебя - Инна Юрьевна Бачинская

– Люблю! – Она рассмеялась, и он вспомнил – она смеялась так же, как раньше на полутемной узкой улице. – У меня хороший ангел-хранитель. Наверное, пожалела, захотелось поиграть в добрую самаритянку. Вы же не убьете меня… Александр?

– Нет. А если он не успеет… ангел? – Шибаев не знал, кто такая добрая самаритянка, но общий смысл сказанного уловил.

– Мне тоже интересно. Пейте! – Она поднесла к его губам стакан. – Сейчас станет легче.

Шибаев стал пить, с трудом глотая пузырчатую жидкость, горьковатую на вкус, с неприятным лекарственным запахом.

– Кто вы, Александр? – спросила женщина. – Спортсмен? Полицейский? Охранник? Вы умеете драться.

– Частный предприниматель, – сказал Шибаев. – Откуда вы знаете?

– Увидела в окно. Шла мимо и увидела. Все было как в кино. А потом приехала полиция. Нет, вы не полицейский, так рванули от них…

– А вы?..

– Вы плохо выглядели, Александр, и я подумала, что можете упасть. Как видите, я не ошиблась. Вы сказали, частный предприниматель? В какой сфере?

– У нас с другом детективное агентство… он адвокат. – Шибаеву казалось, что наличие партнера-адвоката придает вес его ничтожному бизнесу.

– Частный детектив! – воскликнула она. – Конечно! Как я не догадалась! Брутальный мачо со склонностью выяснять отношения с помощью кулаков. Как в боевиках. Часто деретесь?

– Как придется. Просто… – Он запнулся. – Понимаете, все достало! И Дрючин, и клиенты… Все хреново!

Что-то было в ней располагающее, и он, неожиданно для себя, рассказал то, чем обычно не делился, тем более с чужим человеком. Ему вообще было трудно говорить о себе, в отличие от Алика Дрючина, который, дай ему волю, задолбает адвокатскими байками, причем совершенно беспардонно присочинит при этом… Скажете тоже – к чему это кокетство и недужные красивости! Соврет! Соврет, потому что любит приврать, это проистекает у него от энергии, оптимизма и фантазии.

А Шибаев так не умеет обычно, но не сейчас. Все вдруг стало трын-трава, в теле появилась странная легкость, голова ощущалась пустой; ему хотелось болтать и смеяться, и то, что с ним случилось, показалось страшно смешным: его драка, та перепуганная девчушка… даже бармен с мобильным телефоном! Он вспомнил окровавленную рожу сидельца и расхохотался; но тут же закашлялся и, почувствовав боль, схватился за грудь.

– Понимаю, – сказала она. – Если всё хреново, нужна разрядка. А почему вы ушли из полиции?

– Я не ушел, – признался Шибаев, совершенно не удивившись тому, что она откуда-то знает про полицию. – Так получилось… по глупости. Дрючин говорит, звезды встали…

– Дрючин ваш деловой партнер? Это фамилия?

– Ну! – Он снова рассмеялся. – А вы кто?

Она не отвечала и смотрела пристально; Шибаев почувствовал, как снова наливается тяжестью голова и меркнет свет, а ее лицо вдруг расплылось и стало неразличимым. Глаза закрылись сами собой, и его словно отключили – он перестал воспринимать окружающее. Женщина поднялась и укрыла его пледом; нагнулась, рассматривая; осторожно потрогала разбитые бровь и губу, синяк под правым глазом. Потом выключила свет и вышла из комнаты…

…Проснулся Шибаев на другой день утром и с удивлением обнаружил, что находится в незнакомой комнате, лежит, укрытый пледом, а вокруг тишина. Похоже, здесь больше никого не было. Он потрогал лицо, почувствовав боль и шероховатость полузатянувшихся ран, рассмотрел сбитые косточки на руках; встал, отбросив плед. Подвигал плечами, покрутил шеей, побоксировал воздух – убедился, что ничего не сломано, он отделался всего-навсего парой синяков и разбитой физиономией.

Вспомнил троицу, с которой сцепился: окровавленный, с диковатым взглядом вожак, шестерки за его спиной… один с ножом. Вспомнил удар в лицо, разбивший ему бровь – теперь синяк на неделю, придется прикрыть очками; как отбросил тех двоих и обрабатывал главного – лупил, не помня себя. А потом появилась она… Лина! Ее зовут Лина… кажется. Появилась ниоткуда и спросила: «Обязательно драться?» Он честно ответил, что нет, просто душа просила… «об дать кому-нибудь по морде», как называет это состояние начитанный Алик Дрючин. Просила – и допросилась. «Легче стало?» – спросил он себя. И ответил: «Однозначно!» Любимое словечко адвоката. Однозначно стало легче. Дрючин там сходит с ума… надо позвонить.

Он заметил на журнальном столике листок из блокнота и карандаш; там было всего несколько слов: «Будете уходить, захлопните дверь. Кофе на кухне».

Шибаев постоял с листком в руке, постарался вспомнить ее лицо и не смог, зато вспомнил смех… Она засмеялась, почему – он тоже не помнил. Что смешного? Окровавленная физиономия, пьяный в дымину… Сколько он принял? Пять, шесть доз? Потому и полез… на сцену. Странная девушка. Притащить в дом незнакомого нетрезвого мужика в крови… это, знаете ли, большая глупость! Мягко выражаясь. Он вспомнил, как она сказала что-то про риск… Ангел-хранитель! У меня ангел-хранитель! И еще: «А вы любите рисковать?» Или как-то так… Оставила незнакомого мужика с разбитой физиономией в квартире… Дурочка! Ничему их жизнь не учит.

Он увидел большую фотографию на стене: немолодая женщина и девушка… Она! Подошел ближе. Пожилая, видимо, мать, они похожи. Лина! Он вытащил из кармана мобильный телефон и сделал несколько снимков… на всякий случай.

Обошел квартиру – тоже на всякий случай. Открыл дверь в спальню; заглянул на кухню, увидел на столе чашку, банку с кофе, стакан с водой и большую белую таблетку на салфетке. Приглашение, никак? Открыл холодильник – там было пусто. Конечно! Диета, листики… знаем!

На табурете лежала старая мужская куртка – похоже, для него. Он взглянул на окно, и ему показалось, что там пролетают снежинки…

Он нашел ванную, рассмотрел себя в зеркало. Синяк под правым глазом, разбитая бровь, распухшая верхняя губа… ну и рожа!

Кофе пить Шибаев не стал. Поколебавшись, бросил таблетку в воду – там зашипело. Морщась и ощущая колючки в горле, он залпом выпил бурлящую жидкость и резко выдохнул. Вернулся в гостиную, аккуратно сложил плед; нацарапал карандашом на том же листке после ее строчки: «Спасибо!» Ниже номер своего мобильного… на всякий случай.

И ушел.

* * *

…У Сабуровых снова скандал. Все как всегда: Тимоша засиделся в баре, Света не ложилась и ждала, как Пенелопа. В итоге безобразная сцена, обвинения с ее стороны, угрозы развода – с его. Кажется, ему удалось нащупать болевую точку супруги: скандалит с удовольствием, а разводиться не хочет. Прекрасно понимает, что шансы на третий брак равны нулю. Возраст, характер, сомнительная внешность… а тут устоялось и не худший вариант. Еще как понимает! И насчет кладбища надеется, в смысле памятников, – еще не вечер, и надежда умирает последней. Характер нордический, неуступчивый, мощные голосовые связки и общая неутомимость – сильные аргументы в супружеском споре! И главная