Пропасть смотрит в тебя - Инна Юрьевна Бачинская

Дрючин открыл дверь своим ключом; звонить не стал, надеясь, что, возможно, сожитель уже спит – час ночи на дворе, в то же самое время понимая, что вряд ли и предстоят разборки. Ши-Бон будет орать, что он, Алик, дешевка, путается с дешевками, которые за копейку удавятся, и втянул в свою дешевую орбиту его, Шибаева, заставляя подглядывать в замочные скважины и лезть под одеяла.

Ничего нового, очередной нервный срыв. Тут главное – не отвечать и дать ему выкричаться. Алик прекрасно понимает, что он тут ни при чем – все нелепая, дурацкая, бесперспективная шибаевская жизнь. Ну так пусть выпустит пар, иначе для чего, спрашивается, друзья. А он, Алик, тем временем сварит кофе, достанет коньячок, нарежет лимончик…

Главное, оставаться оптимистом. Руки-ноги целы, желудок работает, глаз как у орла… чего еще! Да оглянись ты вокруг – причин для радости воз и маленькая тележка! Набей кому-нибудь морду, в конце концов, если тебя это заводит. И вообще, скоро весна, можно сбросить осточертевшую дубленку и волчий треух, от которого у Алика закладывает уши, вдохнуть полной грудью сладкий весенний воздух. Говорят, река пошла, нужно успеть посмотреть… да мало ли! В Центральном парке не сегодня-завтра вылезут синие и белые крокусы, скоро Масленица, потом Пасха… малиновый перезвон… Можно махнуть на океан, давно собирались… В Мексику! Пирамиды, ацтеки, Карибы… эх!

А Ши-Бон вечно недоволен, брюзжит и смотрит волком. С другой стороны, а кому сейчас хорошо? Так, чтобы уж совсем-совсем и прямо-таки ничего больше не надо? А? Не видать что-то. Поэтому нужно извлекать положительные эмоции из всего – он, Алик, так и делает, а Ши-Бон не умеет. Максималист: все или ничего. Понятно, обида, никто не спорит, но сколько можно? Тем более даже в рутине частного сыска случаются такие яркие моменты… среди замочных скважин и мятых простыней, куда там мастерам детективного жанра! Жемчужины в навозной куче! В жизни всегда есть место чуду. Взять хотя бы браслетного убийцу… Или богатую наследницу Яну с фотостудией… славная девочка, ностальгически вздохнул Алик. А ведь если бы не Ши-Бон… не они оба, страшно подумать! Или сиреневый бриллиант из склепа, который был на расстоянии вытянутой руки![4] Да пойми ты, чудак, втолковывал он сожителю, ты свободен в поиске! Тебе не нужен ордер на обыск, не нужно отпрашиваться, щелкать сапогами и рявкать «есть!» по любому поводу и без, ты сам себе хозяин: хочу – сижу в засаде, хочу – устраиваю несанкционированный обыск или хожу следом! Вольный казак!

Алик – мастер разговорного жанра, он и мертвого уговорит; на какое-то время его аргументы действуют, Ши-Бон прислушивается, в нем пробуждается интерес к жизни, но потом все возвращается на круги…

А все почему? Откуда эти депрессии, нытье, кризисы? Да все оттуда! Ши-Бон хоть и волк, но стадное животное, ему нужны товарищи по работе, начальство, оперативки и ориентировки, а он, Алик, волк-одиночка! Сам по себе, без указующего перста вышестоящего по званию, ибо главное для любого индивида – свобода! Сво-бо-да. «Интересная мысль, надо будет развить для Ши-Бона», – подумал Алик.

Он запер дверь и постоял в прихожей, прислушиваясь. Все было тихо. «Спит, – с облегчением решил Алик, – значит, воспитательный момент можно перенести на завтра, а там, глядишь, само рассосется». Он поставил на тумбочку портфель и стал стаскивать дубленку. Раздевшись, на цыпочках прошел через гостиную, приотворил дверь в спальню и замер, увидев в свете слабого уличного фонаря, проникающего через незадернутое окно, криво застеленную пустую кровать. Ошеломленный Алик включил свет и удостоверился, что Ши-Бона в спальне нет. Он тут же достал из кармана мобильный телефон и набрал сожителя, но механический голос оператора приветливо сообщил, что абонент временно недоступен. И как это прикажете понимать?

Сна не было ни в одном глазу. Озадаченный Алик сварил кофе, вылил туда полбанки сливок и достал из буфета коньяк. Поколебавшись, сделал бутерброд с копченым мясом. Вредно, конечно, на ночь, но раз такое дело… Он жевал мясо, отпивал коньяк, отхлебывал кофе и раздумывал, куда подевался Ши-Бон. Периодически набирал его номер, но всякий раз ему отвечал оператор…

Читателю тоже должно быть интересно, куда подевался Ши-Бон? Сейчас проясним ситуацию. Он в это время сидел за стойкой бара «Берлога», куда забрел совершенно случайно, так как не хотел идти домой и общаться с Аликом. При этом он обещал себе, что завтра же запихнет его шмотки и парфюмерию в чемодан и выставит за дверь. Хватит! Достал. В конце концов, у адвоката есть собственные апартаменты, скатертью дорога. Подобные акции время от времени имели место, но всякий раз все само-собой сходило на нет, и Алик оставался. Всякий, но не теперь.

Он допил третий стопарик водки, когда его тронули за плечо. Шибаев обернулся и увидел лыбящуюся нетрезвую рожу незнакомого мужика.

– Слышь, браток, подвинься, а? Нам бы вместе.

Из-за его плеча выглядывали еще двое. Шибаев кивнул и пересел.

– Спасибо, браток! – Мужчина похлопал его по плечу; от него шибануло густым перегаром. – С меня причитается!

Шибаев заметил несколько наколок на руке, в глаза бросился перстень с черепом. Сиделец! На свободу с чистой совестью, встреча с друзьями. Герой! Вон как в рот заглядывают… мелкая шпана. Он отвернулся. Компания расселась и загомонила. Шибаев кивнул бармену и получил новую порцию водки. Место было не ахти, обыкновенная рядовая забегаловка с раскачивающимся прожектором и работающей плазмой для тех, кто за стойкой, и с певицей в трусах для тех, кто в зале. Удивительно, что здесь есть певица! Народу раз-два и обчелся: одинокие мрачные, плохо одетые личности, из тех, что просидят до полночи за одним стаканом пива. Раньше бывать здесь ему не приходилось.

Компания рядом вдруг затихла, и Шибаев, любопытствуя, невольно повернул голову. Они смотрели на певицу; главный выматерился, остальные одобрительно загоготали. Шибаев нутром почувствовал, как накаляется атмосфера – у него даже под ложечкой засосало; он поймал внимательный взгляд бармена – долгий миг они рассматривали друг друга в упор. Шибаев бросил на стойку несколько купюр и поднялся.

Компания, прихватив стаканы, переместилась за столик у сцены. Певица пела слабым голоском, покачиваясь в ритме мелодии и едва не заглатывая микрофон. Тощенькая, лет восемнадцати, с торчащими белыми жидкими прядками. Компания ржала, рассматривая ее. Главный подошел к сцене; в руке его был бокал пива; двое других наблюдали. Он протянул девушке бокал, она сделала вид, что не заметила, но отступила в глубь сцены, продолжая петь. Один из наблюдавших выругался, подзадоривая товарища. Тот полез на сцену. Девушка перестала петь. Лицо у нее