Сожженные тела на станции Саошулин - Юнь Хуянь

– Ты правда не собираешься возвращаться?

– Не вернусь. Я сейчас в таком состоянии, что я буду делать, вернувшись? – Дун Юэ посмотрела на свою одежду и смущенно, жалко улыбнулась. – Я думала, что, оказавшись дома, смогу найти какую-нибудь работу, в худшем случае начать малый бизнес, заработать немного денег. Кто знал, что экономика в упадке. Пришлось прийти в город призраков и так перебиваться. Каждый месяц еще нужно переводить пять тысяч на счет директора Сина, через несколько месяцев деньги на банковской карте закончатся, я даже не знаю, что делать…

Го Сяофэнь было жаль ее, и она не знала, как сообщить ей о смерти Дун Синьлань.

Стоящий рядом Ма Сяочжун был более прямолинеен:

– Дун Юэ, директор Син был уволен за нарушения в работе, новый директор очень честный, тебе больше не нужно переводить деньги.

Дун Юэ и обрадовалась, но одновременно с тем немного не доверяла его словам:

– Правда? Вы не обманываете меня?

– Мы тебе не родня, зачем нам тебя обманывать?! – выпучил глаза Ма Сяочжун.

– Это же замечательно! – Дун Юэ была очень рада. – В этом мире больше всего меня волнует моя сестра, хотя я особо не беспокоюсь, ведь есть Чжоу Липин, он защитит ее… Черт, он не нарушит свое обещание мне. Я знаю его характер: если он что-то обещал, то не нарушит обещание ни через десять лет, ни через двадцать, ни через тридцать… Даже через сто лет не нарушит.

На ее бледном лице появился легкий румянец. Го Сяофэнь быстро отвернулась, боясь, что та заметит слезы в ее глазах.

Как только дверь машины захлопнулась, рев ветра словно обрезало, он стал намного тише, только машину все еще раскачивало, как лодку на бушующих волнах.

Tucson тронулся, и когда они уже отъехали довольно далеко, Го Сяофэнь обернулась и увидела, что Дун Юэ все еще стоит посреди улицы, дрожа и обхватив себя руками, глядя им вслед.

Ряды зданий по обеим сторонам были похожи на холодные, шершавые стены колодца, тусклая даль напоминала бездонное дно, а Дун Юэ, стоящая там, казалась ребенком, брошенным в вентиляционную шахту тоннеля…

– Подождите! Остановите машину! – внезапно крикнула Го Сяофэнь.

Сяо Чуньхуа вздрогнул и нажал на тормоз, Tucson резко, со скрипом остановился.

Го Сяофэнь выпрыгнула из машины и побежала обратно к Дун Юэ, ее волосы растрепались на ветру. Девушка растерянно смотрела на нее, не понимая, зачем та вернулась. Го Сяофэнь сняла с себя розовое шерстяное пальто и надела его на нее. От тепла пальто тело Дун Юэ вздрогнуло.

Го Сяофэнь застегнула все пуговицы одну за другой. Они были ромбовидными и хрустальными, и застегнуть их было не так просто, но когда они попадали в нужное отверстие, то садились в него очень плотно и могли защитить от любого холодного ветра… Застегивая последнюю пуговицу внизу, Го Сяофэнь присела и крепко ее застегнула.

Сяо Дун присела, застегнула последнюю пуговицу на одежде сестры и наставляла: девочкам нельзя мерзнуть, поэтому нужно застегивать все пуговицы на одежде, и нельзя позволять ногам замерзнуть, запомни.

Все пуговицы выстроились в ряд.

Го Сяофэнь встала, тихо сказала: «До свидания» – и побежала обратно к Tucson, закрыла дверь, и машина снова тронулась, на этот раз уезжая все дальше и дальше, больше не останавливаясь.

Дун Юэ повернулась, чтобы идти в здание, но не прошла и нескольких шагов, как медленно опустилась на корточки и, обхватив колени руками, разрыдалась. Она плакала так горько, как малышка, которая больше никогда не увидит свою старшую сестру…

4

Сидя в скоростном поезде, явно замерзшая Го Сяофэнь съежилась на сиденье и не переставала дрожать; ее губы посинели, зубы стучали. Ма Сяочжун накинул на нее свою одежду, потом попросил у проводника одеяло и укрыл ее, но видя, что ей все еще холодно, стал поить ее горячей водой, подавая чашку за чашкой. Постепенно ее лицо приобрело краски, и в безжизненных глазах снова появился блеск.

– Ну ты даешь, – проворчал Ма Сяочжун. – То, что ты отдала пальто Дун Юэ, – это не проблема, хоть сто пальто отдай, я куплю тебе новые сто штук, но ты могла бы предупредить заранее, я бы дал тебе одежду перед тем, как ты выскочила из машины…

– Ты не понимаешь… – тихо молвила Го Сяофэнь, отпивая воду.

– Чего я не понимаю?

– Ты правда не понимаешь… – медленно проговорила она. – Ты никогда не тащил чемодан по улице в метель со слезами на глазах, ты никогда не лежал на скамейке в парке, когда даже вся одежда, которой ты укрылся, не может защитить от холода… Ты много лет борешься за свой шанс в большом городе, а потом вдруг в один момент теряешь все, становишься бездомным и только тогда понимаешь, насколько ты ничтожен, мал, жалок и смешон… Ты никогда не испытывал ничего подобного…

В вагоне скоростного поезда было мало людей и очень тихо. Закатное солнце освещало широкую равнину, золотой свет смешивался с увядшей желтизной, и все это, как кадры на негативе, постепенно темнело с движением поезда и течением времени.

– Да, время летит, ты уже работаешь семь-восемь лет… – протянул Ма Сяочжун, потирая пальцы. – Помнишь нашу первую встречу?

– Первую встречу? – Го Сяофэнь думала долго, прежде чем ответить. – Кажется, это было в коридоре городского управления полиции, мы поссорились из-за лифта, и ты тогда победил…

– Так и знал, что ты неправильно запомнишь! – усмехнулся Ма Сяочжун. – Наша первая встреча состоялась в переулке Гожэнь на улице Чуньшу глубокой ночью. Ты приняла меня за извращенца и ударила электрошокером.

Губы Го Сяофэнь невольно тронула улыбка. Оглядываясь назад, она поняла, что все переживания молодости, какими бы горькими они ни были, время превратило в кисло-сладкие воспоминания.

– Наша следственная группа: Лэй Жун, Сымяо, ты, я, Хуянь и Сянмин… – тихо перечисляла Го Сяофэнь. – Как быстро летит время, в мгновение ока столько всего произошло и прошло. Раньше, когда люди говорили «как будто это было вчера», я думала: какая банальная фраза. Но теперь, вспоминая прошлое, понимаю, что оно действительно стоит перед глазами, словно… все это случилось только вчера.

– Слушай… – внезапно позвал ее Ма Сяочжун.

Го Сяофэнь поставила бумажный стаканчик на откидной столик переднего сиденья и посмотрела на сидящего рядом коренастого мужчину, опустившего голову:

– Что такое?

– Ничего… Просто думаю, как сказать… Черт, мой поганый рот – когда несу чушь, все идет гладко, а в важный момент не могу и слова вымолвить, – удрученно проворчал Ма Сяочжун.

Проводница, толкая тележку с едой, медленно шла