Тайна против всех - Татьяна Викторовна Полякова

почему не в кабинете Селиванова?

Я пожала плечами.

– Ты смотри, завтра он на работу выходит, уже не удастся наслаждаться одиночеством, – подмигнул начальник.

Остаток рабочего дня я коротала за письменным столом Антона, нисколько не продвинувшись в расследовании. Кажется, пора было признать правоту коллег.

На улице еще светило вечернее солнце, когда я покинула контору. Достав телефон, чтобы взглянуть на время, заметила сообщение от Гэтсби, отправленное мне около получаса назад.

«Поужинаем сегодня часиков в восемь?»

Улыбнувшись, я быстро набрала ответ:

«С удовольствием», – и поторопилась домой.

Войдя в подъезд, я вдруг явственно почувствовала чье-то присутствие. Отец с детства учил меня с осторожностью подниматься по лестничным клеткам, это настолько проникло под кожу, что я делала это бесконтрольно, так же как и считывала нахождение поблизости человека.

Ощущения не обманули: вальяжно прислонившись к двери в мою квартиру, передо мной стоял Лазарь во всей красе.

– Привет, – сказал он просто.

И улыбнулся той самой улыбкой, от которой внутри все начинает ходить ходуном. Я замерла в шаге от него.

– Лазарь?

– А кто еще, – ответил он и развел руками. – Сюрприз!

Сюрприз – это мягко сказано, я не ждала его. То есть, конечно, ждала, где-то в глубине души надеялась на его скорое появление.

– Ты не звонил, – выдохнула я, не зная, куда деть руки.

– Хотел увидеть реакцию, – лукаво улыбнулся он. – Скучал по тебе, прекрасная Татьяна.

Я не знала, что ответить, мысли метались. Рада ли я? О да, еще как, но вместе с радостью что-то неуловимо тревожное плескалось внутри. Он стоял так близко, что я ощущала запах его пальто: дождь, кофе, дорога. Все знакомое до боли.

– Пустишь?

Я кивнула, как будто у меня был выбор, и открыла дверь. В квартире было тихо и спокойно.

– Ты словно устала, – сказал он, глядя прямо мне в глаза. – Это видно.

Попытавшись улыбнуться, я вынуждена была признать, что вышло у меня скверно.

– Дело, – ответила. – Сложное.

– Тебя, как всегда, приобщили к расследованию?

Я ухмыльнулась:

– Кажется, скоро отстранят.

– Это еще почему?

– Долгая история, – отмахнулась я.

На самом деле устала я вовсе не от работы, скорее от неопределенности, осознание которой накрыло меня при виде Лазаря. Складывалось впечатление, что все в моей жизни держится на тонких нитях: одно неловкое движение, и все оборвется.

– Есть хочешь? – спросила я, когда мы оказались в кухне.

При упоминании еды тут же некстати вспомнила о сообщении, которое недавно получила от Гэтсби. Прочитав приглашение, я согласилась без раздумий. А теперь прямо передо мной стоит Лазарь. Будто мечась меж двух огней, я стояла перед выбором из двух решений: шагнуть навстречу мужчине, который смотрит мне прямо в глаза, или назад, к двери, к ужину, туда, где, возможно, могло начаться что-то новое, более понятное, более надежное.

Сказать, что у меня планы? Или промолчать? Пусть этот вечер будет вне расписания, вне логики, вне всего? Смятение поднялось где-то из груди и стало горячим, как дыхание.

– Лазарь… – сказала я тихо, но он уже не слушал.

Просто смотрел, внимательно, будто хотел запомнить каждую черту моего лица, сосчитать каждую веснушку.

Мы молчали, и в этом молчании было все: тоска, вина, ожидание. Когда он коснулся моей щеки, я закрыла глаза. Все слова, все сомнения растворились. Было только дыхание и это робкое, невыносимое принятие. Все уже решено.

А дальше – ни слов, ни мыслей. Только ощущение, как будто весь мир сжался до одного протяжного стона, до этих рук, до тепла, которое было слишком знакомым, чтобы оттолкнуть, и слишком опасным, чтобы впустить.

И тогда я перестала думать о Гэтсби, о выборе, о том, что будет утром. Просто запустила руку в его волосы.

Только проснувшись, я осознала, что вечером телефон в сумочке, оставленной в прихожей, неистово звонил. Чертыхнувшись, я попыталась было встать с кровати, чтобы извиниться перед Гэтсби, но Лазарь, не открывая глаз, схватил меня за руку и резко притянул к себе.

Через полчаса, лежа на спине и тяжело дыша, я пыталась собраться с силами, чтобы наконец покинуть постель.

– Приготовить завтрак? – услышала я у самого уха.

– Себе – обязательно, в холодильнике что-то было, – улыбнулась я, глядя в потолок. – На работу пора.

– Может быть, скажешься больной?

– У нас уже один… сказался.

– Тогда с меня ужин.

– Останешься? – удивилась я.

– Ты что, против?

– Нисколько.

Наспех приняв душ и натянув юбку, схватила с вешалки первую попавшуюся отутюженную блузку и принялась застегивать пуговицы. В прихожей я столкнулась с Лазарем. Он был одет и даже обут. Я подумала было, что он все-таки решил уехать, но спросить не решилась. Вероятно, мой растерянный взгляд говорил сам за себя.

– Я тебя отвезу, – поворачивая замок, сообщил он.

Мы сели в машину, и, заведя мотор, Лазарь спросил:

– Что там у вас случилось, расскажешь?

– В лесу обнаружили девочку, повешенной. Восемнадцать лет, отличница, примерная, воспитанная, необщительная. Экспертиза показала, что она это сделала сама.

– Так, – кивнул он. – И что тебя смущает?

– Буквально все, – невесело отозвалась я.

Поведав ему и о чистых джинсах, и о сложном узле, и об отсутствии какого-либо предсмертного сообщения, а также о вырезанной на стволе стреле, неожиданно для себя самой, словно только что осознав, я произнесла:

– А еще мне не дает покоя ее семья.

Лазарь молча кивнул, не отвлекаясь от дороги.

– С виду благополучная, родители по дочери явно горюют, а вот сестра… У них разница смешная, чуть больше года, но Маша, так ее зовут, ничего не знает о жизни погибшей. Никаких общих интересов или друзей, даже школы разные.

– Так бывает, – ухмыльнулся Лазарь. – Братья и сестры часто не ладят между собой: сначала делят внимание родителей, потом конфеты, затем комнату.

– Они в разных живут, – уточнила я. – Но мысль понятна и в общем-то логична. В письменном столе погибшей Наташи я нашла подарок от сестры с трогательной подписью, она явно им дорожила.

– Девочки похожи?

– Внешне – очень, но, судя по тем немногочисленным впечатлениям и информации, что мне удалось получить, Наталья всю себя посвящала учебе, а Мария ведет совсем другой образ жизни.

– Думаешь, одна завидовала другой?

– Сложно сказать, – призналась я. – Вряд ли Машу интересуют знания, она скорее больше сосредоточена на внешности, да и в целом типичная девушка-подросток со всеми вытекающими.

– Тогда вернемся к тому, что я уже сказал: борьба за родительскую любовь. Наташа делала успехи в учебе, ею в семье наверняка гордились, возможно, ставили в пример. А сестру, вероятно, попрекали ее образом жизни.

– И она решает расправиться с раздражителем? Вот так вот, из ревности?

– Тебя что-то смущает?

– Как я и