Отродье. Следствие ведёт Рязанцева - Елена Касаткина

мне, значит, на все праздники носки дарит за сто рублей, а я ей модный платок за семь тысяч должен.

— «Не мелочись, Наденька», — рассмеялся Сергеев.

— Слышь ты, Ипполит, я тебе что — Рокфеллер? Зарплата у нас, сам знаешь, какая. Мне эти бренды оплачивать не по карману, к тому же теще. Бабка старая, а туда же! Ее подруги в родных цветастых ходят, а этой шведский подавай…

— Вот не любишь ты свою тещу, Виктор, а ведь это твоя вторая мама. Мог бы и умаслить, — пожурила Рязанцева.

— Да ну вас, — отмахнулся в сердцах Котов.

— Ладно, куплю ей мороженое, — решил Ревин. — Моя бабушка, когда жива была, всегда просила пломбир в вафельном стаканчике ей купить. А соседка эта мне мою бабушку очень напомнила.

— Вот и хорошо. Езжайте. — Лена посмотрела на залитое дождём окно. — Вадим, вы тоже без зонта?

— У меня в машине есть.

— Ладно, поехали сначала в магазин, тоже за презентом, а потом в санаторий.

Глава восьмая

Странно. Можно часами сидеть на подоконнике и с удовольствием смотреть на почти статичный, размытый дождём ландшафт за окном, но совершенно не хватает сил чуть-чуть переждать там, где мы оказались по воле случая зажаты в тиски автомобильной пробки.

Полчаса Лена боролась с желанием отстегнуть ремень, открыть дверь, выйти из машины и, скинув туфельки, прошлепать забитое автомобилями шоссе пешком, но всё плохое, как и всё хорошее, рано или поздно заканчивается.

К санаторию подъехали, когда кто-то главный по городской освещенности уверенно нажал на рубильник. Дождь, отгрохотав первой грозой, успокоился, и реальность в свете не очнувшихся до конца фонарей приобрела оттенок распадающейся амальгамы.

Лена вышла из машины, прихватив пакет с угощениями. Обернулась в открытую дверь.

— Придется подождать.

— Конечно, Елена Аркадьевна. Я пока прогуляюсь по окрестностям, вдруг встречу вашего друга.

Лена с благодарностью посмотрела на стажера. Помнил? Или догадался по ее грустному взгляду вдаль? Да, она надеялась увидеть своего верного спутника по прогулкам, но около санатория было пустынно.

— Спасибо, Вадим, если вдруг увидишь его — не отпускай. Хорошо?

— Не беспокойтесь, Елена Аркадьевна, не отпущу.

В фойе всё тот же полумрак и булькающая вода в аквариуме с золотыми рыбками. И всё та же девушка на ресепшене так же сидит, опустив голову под стойку, опутанная всемирной паутиной.

— Здравствуйте, а можно мне к Агате Тихоновне пройти?

Девушка неохотно оторвала глаза от телефона и медленно подняла голову. По ее отсутствующему взгляду было понятно, что в реальный мир она еще не вернулась.

Чтобы не ждать целую вечность, Лена повторила вопрос, повысив тональность на несколько децибел. Наконец взгляд девушки оформился, что стало свидетельством запуска мыслительного процесса.

— Что вы кричите? Я прекрасно слышу. — Девушка откинула с лица длинную прядь и залистала журнал. — Это которая в 330 жила?

— Что значит жила? — испугалась Рязанцева.

— Ну так она же съехала сегодня утром.

— Как съехала? Она говорила, что еще неделю…

— Ну не знаю. Собрала вещи и уехала. Там уже все убрали, так что ничем не могу вам помочь.

— Ой, девушка, а вы не подскажете её домашний адрес?

Мобильный телефон, оставленный без внимания аж на целых пять минут, решил напомнить хозяйке о своем существовании негромким «и-и». Девушка покосилась на загоревшийся экран, и внутри нее засвербело страстное желание немедленно прочитать пришедшее сообщение.

— У меня нет ее домашнего адреса.

— Как нет, вы же паспорт сканируете при заселении.

— Нам не положено сообщать кому попало чужие адреса, — ответила раздраженно и потянулась за смартфоном.

Справиться с виртуальной зависимостью незадачливого администратора пришлось удостоверением Следственного комитета. Красные корочки подействовали на красавицу отрезвляюще, она отложила телефон и стала рыться в папках.

— Вот, — протянула листок с адресом прописки, — а что, убили бабусю?

Луна, как китайский гонг, висела низко и плыла следом за ними в окне автомобиля. Небо после грозы блестело, красуясь перед луной тем баклажановым оттенком, в который красились модницы несколько лет назад. Надо же такое придумать? Волосы цвета баклажана.

Звонок пропел «Подмосковные вечера», и дверь открылась. На пороге стояла симпатичная стройная женщина. Её волосы отливали… баклажаном. «Какой-то баклажановый беспредел», — подумалось некстати.

— Здравствуйте, мне нужна Агата Тихоновна.

— Мама? — Женщина оценивающе оглядела Рязанцеву. Похоже, рыжим она не доверяла. Ну да, как можно доверять человеку с волосами цвета апельсина?

— А кто вы?

— Мы вместе отдыхали в пансионате, она сделала мне подарок, и теперь я хочу ее отблагодарить.

— Подарок? — Женщина не сдвинулась ни на йоту.

Пустая трата времени начинала раздражать.

Дать бы ей баклажаном по голове, чтоб мозги на место встали.

— Что-то я вас не видела ни разу.

«Еще бы! Надо было приезжать хоть иногда, проведывать мать, а не отделываться дежурными звонками перед сном», — хотелось высказать, но Лена сдержалась. В конце концов, это не ее дело, можно ведь и нарваться на грубость. «Не советуйте, что мне делать, тогда не услышите, куда вам пойти». А у нее сейчас другая цель.

— Ладно, проходите, — наконец смилостивилась женщина и пропустила Рязанцеву в прихожую. — Проходите туда, в дальнюю комнату, она там. — Женщина отвернулась, чтобы закрыть дверь.

Завернутая в плед, как гусеница шелкопряда, Агата Тихоновна с книгой в руке раскачивалась в кресле-качалке. Увидев Лену, старушка так обрадовалась, что выпустила из рук книгу и кинулась выпутываться из коконного плена, но запуталась в нем окончательно.

— А вы знаете, Леночка, что в основном несчастными чувствуют себя те, у кого много свободного времени. У меня всё время свободное, и оттого мне скучно и несчастно. — Агата Тихоновна, освободившись с помощью Лены от пледа, схватила ее руку и, опустившись на диван, заговорила спокойным, немного скрипучим голосом. — Ты спрашиваешь, почему уехала? Потому и уехала, что без тебя совсем стало мне… свободно. Даже заботиться не о ком. Встречать, провожать. Решила, дома лучше. Ан нет. Всё тоже. И вообще, только дурак считает свободу высшим достижением человечества. Свобода — синоним ненужности. Я никому не нужна. Хотя нет, тебе же я понадобилась зачем-то? Ты же не просто так приехала меня проведать? — Старушка печально улыбнулась. — Время тимуровцев прошло безвозвратно.

— Ну что вы, я… — Лена покраснела. Она совсем не умела врать, но что сказать, если она действительно приехала с определенной целью, а отнюдь не по доброй воле.

— Не оправдывайся. И никогда не ври, даже ради благого дела. Да ты и не умеешь.

— Не умею. Сама не люблю, когда врут, чем бы ни оправдывалось вранье. Не знаю, но у меня какая-то неловкость возникает за человека, который обманывает. Неловкость и растерянность от незнания, как поступить и делать-то что? Проглотить, не пачкаясь?

— Да, да. И ведь ты понимаешь,