Олесь Бенюх - Любовь и бессмертие Зорге

Безвестный полукровка меняет курс мировой истории, господа!

Сцена четырнадцатая

Тюрьма Сугамо. Камера - узкий бетонный мешок, под потолком оконце. На циновке в тюремной одежде сидит Зорге. Задумчиво смотрит на стену, на которой отмечает дни заключения. Из стены ему является образ Кати. Она опускается перед ним на колени.

Зорге: Катюша, тебе не место в этом аду.

Катя: Ика, мое место рядом с тобой, куда бы ни занесла тебя твоя судьба, это - моя судьба.

Зорге: Как я люблю твое прекрасное лицо! Мы так давно не виделись. Я устал, безумно устал от этой разлуки.

Катя: Недавно я ездила на место нашего с тобой последнего пикника.

Зорге: Боже, как давно это было! И как прекрасно! Ты знаешь, в этой зловонной дыре, где по рукам, груди, голове носятся черные стаи блох, я вдруг явственно ощущаю изумительный запах твоего тела, я чувствую бархат твоей кожи, чувствую как ты целуешь мой лоб, губы, щеки. Я тоже все-все помню.

Катя: Любимый, как я бывала счастлива, получая от тебя весточки. Твои письма я помню все наизусть, все до последней строчки. И твои стихи.

Зорге: Разлучисто-карие глаза,

Холмики груди - их Гойя рисовал.

Ты прости, что раньше не сказал

Я тебе заветные слова.

О любви, о верности, о той

Песне, что слагают барды по ночам.

Хризантемой - белою мечтой

Я кладу её к твоим ногам.

Золотое солнышко, светлое и теплое,

Половинка - та, которую искал я целый век.

Все мои невзгоды, боли, горести растоплены,

Как апрельский, как последний предпасхальный снег...

Конвоир: Заключенный, на допрос.

Затемнение. Свет. Та же камера, Зорге и Катя.

Катя (сквозь слезы, прикасаясь руками к его лбу, груди): Тебя пытают, любимый! Господи, как бы я хотела взять на себя твою боль и страдания.

Зорге: Милая, я сильный, я вынесу любые пытки. Моя главная боль в другом - я ничем не могу помочь товарищам. Они верили в меня и я не спас их, не сумел увести от провала и ареста.

Катя: Нет, нет. Ты не виноват. Вы все - рисковали, и твои друзья знали, на что они шли, и все они настоящие. Они вынесут все. Ты, Рихард, пример для них. Ты, любимый мой, бесконечно любимый.

Зорге: Когда вернешься домой, поклонись Москве, Красной Площади, Охотному ряду.

Катя: Я видела девушку Исии Ханако. Она хорошая. И я благодарна ей. Она скрасила твои нелегкие дни.

Зорге: Исии знала о тебе, Кэт. Перед тобой, перед своей совестью я чист. Ты - единственная любовь моя. Родная моя.

Затемнение. Свет. Та же камера. Катя в стороне, её никто, кроме Зорге, не видит. Она тихо плачет.

Входят начальник тюрьмы, тюремный капеллан, палачи.

Начальник тюрьмы (улыбаясь широко): Сегодня 7 ноября - ваш праздник. Надеюсь, вы примете смерть спокойно. (Трогает многозначительно шею, глядя на палачей. Те смеются. Презрительный взгляд Зорге, который одет в темный выходной костюм, безукоризненно белую сорочку с галстуком, прерывает их смех). Имеете ли что-либо добавить к завещанию?

Зорге: Нет.

Начальник тюрьмы: Имеете ли что-нибудь ещё сказать?

Зорге: Да, имею. Вы правы, господин начальник тюрьмы: сегодня у меня праздник. Великий праздник - двадцать седьмая годовщина Октябрьской социалистической революции. Передайте живым - Зорге умер со словами: "Да здравствует Советский Союз, да здравствует Красная Армия!"

Тюремщики исчезают. Тихая, светлая музыка. Сцена без декораций. В конце её занимается свет. К нему с гордо поднятой головой идет Рихард Зорге. Сбоку, склонив колено, стоит в позе Скорбящей Девы Катя.

Конец