Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем
– А, вот и вы, Элиза. Тут господа хотят вас видеть, – бормочет писарь, не отрывая глаз от книги, когда дверь в дальнем конце караулки наконец распахивается и в проеме появляется впечатляющая женская фигура.
Ада ожидала увидеть степенную улыбчивую женщину в кружевном чепце: кого-то вроде Элизабет Фрай, только помоложе. Но Элиза Дэй сурова и мужеподобна, а ростом она почти с Рафаэля. Темные волосы коротко и ровно пострижены надо лбом, и, даже став свободной женщиной, мисс Дэй носит простое серое платье, очень похожее на тюремную униформу.
Когда они передают ей сопроводительное письмо от миссис Фрай, Элиза Дэй медленно открывает его и долго изучает в молчании. Ада невольно задается вопросом, умеет ли бывшая преступница читать.
– Миссис Фрай пишет, – наконец тихо говорит она, – что вы ищете здесь некую Сару Стоун, осужденную за кражу ребенка лет восемь назад. Ее приговорили к ссылке, но вы полагаете, что наказание могли заменить заключением в Миллбанке.
Проделав такой долгий и мучительный путь, Ада почти ожидает снова увидеть равнодушный взгляд и отрицательное покачивание головой, и ей не верится, когда Элиза Дэй спокойно отвечает:
– Да, Сару Стоун отправили в Миллбанк. Мы приехали сюда вместе.
– Так ее, вероятно, уже освободили? Может, вы знаете о ее местонахождении?
Мисс Дэй смотрит на них странным взглядом.
– О нет, – отвечает она, – Сару Стоун не освободили. Она все еще здесь.
– Можете отвести нас к ней? – с надеждой говорит Ада.
Женщина пристально смотрит на нее и спрашивает:
– А какое у вас дело к Саре Стоун?
– Мы нашли доказательства, дающие основания полагать, что она стала жертвой судебной ошибки, и хотели бы рассказать ей об этих доказательствах.
Элиза снова молчит какое-то время, погрузившись в размышления, и Аде даже приходит в голову мысль, что собеседница, возможно, слегка туповата.
И вдруг она резко бросает:
– Следуйте за мной.
Женщина широкими шагами пересекает большой двор, отделяющий караульное помещение от основного корпуса тюрьмы. Повисает неловкое молчание, и Рафаэль пытается разбавить его вежливой репликой:
– Миссис Фрай рассказывала нам о благотворительной работе, которую вы ведете в этом учреждении.
– Это не благотворительность, – не повернув головы, говорит Элиза, придав последнему слову слегка презрительный оттенок, – а искупление.
Хоть она и была в прошлом заключенной, Элиза Дэй явно заслужила доверие тюремного персонала, потому что носит на поясе огромную связку ключей. Выбрав самый крупный из них, она открывает тяжелую деревянную дверь, ведущую в главное здание.
Они попадают в длинный, вымощенный каменной плиткой коридор со сводчатым потолком и рядами маленьких закрытых дверей с обеих сторон. На каждой двери зарешеченное окошечко, и сквозь эти окошечки можно разглядеть похожие на камеры комнатушки, но все они пусты. В конце коридора есть еще одна запертая дверь: Элиза открывает замок, и они попадают на винтовую лестницу, поднявшись по которой оказываются в точно таком же коридоре, как внизу. Стены и пол здесь изжелта-серые, в цвет формы тюремного персонала. Даже звук собственных шагов здесь слышится приглушенно. Дойдя до четвертого по счету длинного коридора, они обнаруживают, что он ведет на балкон с каменной балюстрадой, с которого можно разглядеть большой зал внизу с рядами скамеек, стоящими параллельно стенам и развернутыми друг к другу. В каждом ряду сидят с десяток женщин, одетых в одинаковые красновато-коричневые платья. Головы узниц склонились над шитьем, и они сосредоточенно молчат.
Потом Элиза ведет их к другой лестнице, и они спускаются по ней вниз к маленькой, выкрашенной коричневой краской двери в наружной стене здания. Провожатая вынимает очередной ключ из большой связки и распахивает створку. К своему удивлению, Ада видит за ней нечто вроде огромного огорода, окруженного высоченной стеной из желтовато-коричневого камня. Устрашающе острые железные прутья унизывают верх стены, но сам сад являет собой образец изобилия и порядка. Стройными рядами тянутся небольшие грядки, засаженные овощами: в основном капустой, которая кое-где уже готова дать семена. С одной стороны огорода Ада замечает также картофель и лук. Странная атмосфера царит в саду. В отличие от здания, откуда они только что вышли, тут полно звуков. Ада слышит чириканье скворцов, а где-то за стеной раздается стук молотка. И при этом здесь чувствуется странный покой, словно тишина тюрьмы просачивается сквозь запертые двери и вырывается на воздух, наполненный безошибочно узнаваемым запахом речной тины.
В дальнем конце огромного сада Ада видит двух женщин.
Элиза Дэй замешкалась возле двери, через которую они только что вошли. Не дожидаясь ее, Ада спешит подойти к женщинам: ей не терпится узнать, которая из них Сара Стоун. Одна из заключенных опирается на лопату, которой только что копала землю, а вторая стоит внаклонку, выпалывая сорняки. Тень от стены скрывает их фигуры, и поначалу Ада не может разглядеть лиц. Когда она подходит поближе, огородница с лопатой оборачивается к ней.
Ада останавливается как вкопанная. Женщина эта явно слишком старая. Волосы белы как снег, а лицо испещрено морщинами. Вторая же совсем юная, еще почти ребенок лет тринадцати-четырнадцати.
Ада растерянно поворачивается к Элизе Дэй, молча подошедшей сзади.
– Ни одна из этих женщин явно не может быть Сарой Стоун, так ведь? – спрашивает Ада.
– Нет-нет, – отвечает Элиза хриплым, почти мужским голосом. – Ни одна из них не Сара.
– Тогда где же?.. – все еще не понимает Ада.
Элиза пожимает плечами и обводит рукой огромный капустный огород.
– Здесь… – отвечает она. – Она здесь.
Ада осматривается и теперь замечает то, что раньше ускользало от ее взгляда. Ровные ряды бугорков: десять или двенадцать рядов, и в каждом не меньше дюжины холмиков. Сотня холмиков одинакового размера: шесть футов в длину и два или чуть меньше в ширину. На них нет ни памятников, ни крестов, только аккуратные ряды капусты и лука.
– Мне так и не сказали, под каким из них Сара, – говорит Элиза Дэй. – Вероятно, они сами не знают. Если бы сказали, я каждый день приносила бы ей цветы.
Какое-то время обе молчат, и Ада пытается осознать услышанное. Потом Элиза добавляет:
– Конечно, я всегда знала, что она невиновна. Каждый знал – или узнал бы, раскрой он пошире глаза. У нее на животе были растяжки после родов. Только слепой не понял бы, что она родила ребенка.
