Обмен - Джон Гришэм

по ней и близнецам, совсем забросил бы своих денежных клиентов, потерял месяц сна, затем провел бы последние сорок восемь часов в тюрьме либо крича в трубку, либо глядя на беднягу Теда через решетку и ободряя ложными надеждами.

– Доброе утро! – Эбби похлопала его по плечу, налила себе кофе и села у стола. – Есть в нашем мире хорошие новости?

Он закрыл ноутбук и улыбнулся.

– Все как обычно. Надвигается рецессия, наше вторжение в Ирак скорее всего ошибочно, глобальное потепление продолжается… Ничего нового.

– Прелестно.

– Парочка статей с юга, про самоубийство Теда Керни.

– Такая трагедия!

– Да, но для меня дело закрыто. И я решил, что моя карьера защитника приговоренных к смертной казни завершена.

– Я и раньше это слышала!

– На сей раз я настроен серьезно.

– Посмотрим. Ты сегодня допоздна?

– Нет. Думаю, вернусь около шести.

– Отлично! Помнишь лаосский ресторанчик в Виллидже? Мы там были пару месяцев назад.

– Конечно, разве такое забудешь? Ванг как-то-там…

– «Бида Ванг».

– И фамилия у шефа слогов десять в длину.

– Он сократил ее до Чан и решил написать кулинарную книгу. Придет к нам сегодня вечером, чтобы разгромить всю кухню.

– Чудно! Что в меню?

– Слишком много всего – он хочет поэкспериментировать. Среди прочего упомянул соус из трав и жареный кокосовый рис. Так что воздержись от ленча, не перебивай аппетит!

Из темноты возник Кларк и прямиком направился к матери обниматься. Картер обычно отставал от брата минут на пять. Митч налил два маленьких стакана апельсинового сока и спросил, что намечается в школе. Как всегда, Кларк просыпался с трудом и за завтраком говорил мало. С утренним разговором успешно справлялся за двоих болтушка Картер.

Мальчики согласились на вафли и бананы, Митч покинул кухню и отправился в душ. В семь сорок пять все трое обняли Эбби на прощание и пошли в школу. Если Митч не пропадал в командировке и погода позволяла, то отводил близнецов сам. Частная школа «Ривер» находилась в четырех кварталах, и прогулка всегда была им в радость, особенно в компании отца. Возле школы появились и другие мальчики, явно идущие туда же, судя по униформе – темно-синий пиджак, белая рубашка и брюки цвета хаки. На обувь дресс-код не распространялся: дети носили что угодно – от дорогих баскетбольных кроссовок, походных ботинок «Л. Л. Бин», замшевых полуботинок и до традиционных мокасин.

Митч с Эбби переживали из-за качества образования своих сыновей. Они оплачивали лучшую школу в городе, но им, как и многим родителям, хотелось больше разнообразия. В отличие от остального мира, частная школа «Ривер» была на девяносто процентов белым и полностью мужским заведением. Сами Макдиры окончили весьма посредственные государственные школы и понимали, что у них есть лишь один шанс дать детям образование. Пока они не планировали менять учебное заведение, и все же их беспокойство росло.

Без особых нежностей Митч простился с близнецами, пообещав увидеться с ними вечером, и торопливо направился к метро.

* * *

Войдя в башню на Брод-стрит и миновав устремленный ввысь атриум, он замер, вспомнив рассказ Ламара. Митч увидел у стеклянной стены скамью из хрома и кожи, присел на минутку. Улыбнулся, глядя на снующих муравьев – сотни хорошо одетых специалистов, таких же как он, которым не терпится поскорее начать рабочий день и хочется, чтобы эскалаторы поднимались быстрее. Юриста из маленького городка с неторопливым укладом жизни это наверняка шокировало.

Он был рад, что заехал к старому другу, хотя и знал, что это их последняя встреча. Когда Митч уходил, Ламар не подал ему руки. Слишком много неприятных воспоминаний их связывало.

Митча это вполне устраивало.

Он взглянул на часы и понял, что примерно сутки назад сидел в бывшем выставочном зале дилерского центра «Понтиак» в тенистом районе Мемфиса, ожидая встречи, которой не хотел.

Резкий оклик «Митч!» прервал бессвязный поток его мыслей и вернул к реальности. К нему шел Вилли Бэкстром с толстым портфелем на кожаном ремне.

Митч встал.

– Доброе утро, Вилли.

– Я тут уже тридцать лет – и ни разу не видел, чтобы на этих скамейках кто-то сидел! Ты в порядке?

– Слишком мы заняты, чтобы рассиживаться. Серьезно, разве можно выставлять счет клиенту, сидя в вестибюле?

– Что поделаешь, работа такая.

Они отошли и присоединились к толпе возле лифтов. Уже в кабине, по пути наверх, Вилли тихо произнес:

– Выдастся сегодня минутка – зайди, поговорим про Амоса.

– Конечно. Ты бывал в салоне «Понтиак»?

– Нет, но слышу о нем много лет кряду.

– У меня сложилось впечатление, что приезжий адвокат может заодно поменять масло во время снятия показаний.

* * *

Главным в «Скалли энд Першинг» был Джек Рух – старожил с сорокалетним стажем, который стремительно приближался к финишной черте, дорабатывая последние месяцы. Фирма требовала выхода на пенсию в семьдесят лет от всех без исключения. Мудрая, хотя и непопулярная политика. Большинство старших партнеров являлись признанными экспертами в своих областях и выставляли счета по самым высоким расценкам. Когда их вынуждали уйти, они уносили с собой знания и опыт, а также долгие и доверительные отношения с клиентами. С одной стороны, устанавливать столь произвольный срок недальновидно, с другой – этого требовала молодежь. Сорокалетние партнеры, такие как Митч, стремились к вершине и хотели видеть свободные места. Молодые юристы весьма амбициозны, и многие отказывались идти в крупные фирмы, которые не расчищают палубу, вытесняя стариков.

Поэтому Джек Рух считал дни. Официально он занимал должность управляющего партнера и в этом качестве руководил фирмой. Звучит скромно, однако для солидной юридической фирмы – организации профессионалов, гордящихся своими достижениями, – должность управляющего партнера имеет ничуть не меньший вес, чем должность генерального директора в какой-нибудь корпорации. Так что он считался самым главным.

Когда звонил Джек, свои дела бросал любой юрист в здании, чем бы он ни занимался. Впрочем, он был искусным управляющим и не отрывал зря сотрудников от работы. В электронном письме Митча просили явиться к нему в кабинет в десять утра, «если будет удобно».

Удобно или нет, Митч планировал прийти за пять минут до указанного времени.

Он пришел, и ровно в десять утра секретарша провела его в великолепный угловой кабинет. Она налила кофе из серебряного кофейника и спросила Митча, не желает ли тот свежей выпечки, стоявшей на письменном столе. Митч, помня о Чане и команде лаосских су-шефов, которые через несколько часов вторгнутся к нему на кухню, поблагодарил и отказался.

Они расположились вокруг кофейного столика в углу кабинета. С высоты шестидесяти этажей вид на гавань впечатлял еще больше, хотя Митч был слишком сосредоточен,