Тринадцать лет тишины - Нина Лорен

нет и в помине. Просто белая рубашка на пуговицах, в вороте которой едва заметна ключица – ну, или даже просто тень от ключицы. Миссис Шоу – из тех женщин, кому можно дать от двадцати до сорока, хотя мне понятно, что ее возраст ближе ко второму варианту. Я приближаю лицо, чтобы изучить настолько подробно, насколько позволит низкое разрешение дисплея моего старенького ноутбука. Определенно, ближе к сорока, – и никакой тебе «пластики за минутку», до которой падки некоторые девушки из нашего клуба. Если она и делала что‑то с внешностью, то со вкусом и осмотрительно. Как итог, она если не потрясающая красавица, то достаточно привлекательная в прошлом женщина, лощеная и хранимая огромным богатством, никогда в жизни не имевшая нужды самой зарабатывать себе на жизнь. Прищурившись, я узнаю на ее лице выражение решимости: губы сомкнуты, точно она кусает их изнутри, подбородок тверд, а зубы стиснуты.

Я ожидала, что первое знакомство вызовет у меня прилив антипатии, и немного удивлена полному ее отсутствию. Однако, похоже, в этом чувстве я одинока: комментарии собратьев по форуму предвзяты и безжалостны.

Набитая силиконом богатая стерва. Вот что случается, когда такие, как она, спихивают детей на приходящих нянь, вместо того чтобы самим заняться их чертовым воспитанием.

Между прочим, в статье – ни полслова о нянях.

Она не выглядит сильно расстроенной. Как по-вашему, похоже, чтобы она хоть слезинку роняла?

Re: По ней даже не скажешь… Ну точно, это все из-за ботокса. Ха!

Где твоя дочурка, Джеки? Что ты сделала со своей дочерью?

Ну, все. На сегодня с меня хватит. Я захлопываю ноутбук и с такой силой отпихиваю его, что он с грохотом летит на пол. Приходится поднимать и проверять, все ли в порядке, а потом тащить заряжаться. Покупка второго ноута мне сейчас не по карману.

Я забираюсь в постель, и почти сразу меня затягивают на глубину кошмары такого размаха, что мое снотворное им не ровня. От таблеток только хуже: они не позволяют мне вынырнуть, вырваться из липкой хватки снов, какими бы невыносимыми те ни были.

Когда я, задыхаясь, отрываю голову от подушки, остается неясным, сколько мне повезло проспать – пять часов, пять минут или пять дней. Из-под одеяла, которым завешено мое окно, по потолку распространяется тусклое свечение. Рассвет в этом городе всегда похож на дождливый полдень, а когда большинство полудней дождливые… что тут говорить.

Влажные простыни липнут к потной коже. Вслепую нащупав мобильник, я щурюсь на тусклый дисплей: шесть утра.

Не в силах унять дрожь, добегаю до душа и включаю горячую воду. Ванная комната в моей квартире размером примерно с салфетку «Клинекс» – или, как с ухмылкой выразился кто‑то из моих полюбовников, в ней заодно можно посрать, пока чистишь зубы. Ванны нет, только пластиковая душевая кабинка, очень похожая на те, что устроены в психушке. Там сплошь пластик и плавно изогнутые формы, чтобы никому не захотелось сотворить какую‑нибудь глупость: скажем, намеренно раскроить себе башку о кафель или об острый угол.

Здесь все пластиковое по другой причине: хозяин моей халупы – настоящий скряга. Но, по крайней мере, по ту сторону полупрозрачной занавески нет медработницы, которая хищным ястребом следила бы за каждым моим движением.

Эти воспоминания и по сей день заставляют меня содрогаться. Помню, как плакала под струей горячей воды, потому что не могла смотреть вниз, не уперев глаза в свой чудовищно раздутый живот. И в итоге все время пялилась в потолок.

Воспоминания я задвигаю подальше, в какой‑то укромный уголок сознания, где они будут тихо гнить, пока не отравят меня целиком. Едва успеваю промыть волосы, когда вода из теплой превращается в ледяную. Со вздохом заворачиваю кран.

Пытаясь забраться обратно под одеяло, я понимаю, что заснуть по новой уже не смогу. Пока я принимала душ, пропотевшие простыни стали окончательно мерзкими – они холодные и липкие. Ничего другого не остается, и я залезаю в мешковатые джинсы и футболку с логотипом рок-группы, о которой никогда даже не слыхала: реликвия, доставшаяся мне от какого‑то парня, хотя не припомню, чтобы с ним спала.

Уже ближе к семи я шнурую ботинки и, продев руки в рукава куртки, в раздумьях замираю у входной двери. Возвращаюсь к тумбочке, чтобы закупорить дыру в подкладке кармана очередным комком из фольги. Я не настолько тупа, чтобы тащить в полицейский участок какие‑то стремные таблетки, но эти – мое лекарство, мне их выписал врач. Строго говоря. Вообще‑то, срок действия месячного рецепта истек две недели назад, но знать об этом никому не обязательно.

Я полностью готова к встрече с Ортисом. Насколько вообще могу быть к ней готова.

Когда я покидаю подъезд, еще не вполне развиднелось: улица пустынна, а ночные тени цепляются за каждую щель и прячутся по углам, не желая признавать поражение. Свет уличных фонарей – тех, что еще целы, стоит уточнить, – приглушен и рассеян в легком тумане, который тоже не намерен поскорее улетучиться. Все дышит затаенной опасностью, и в глубине моего сознания звучит звонкая трель тревоги: мне, как никому другому, следовало бы поостеречься. Я надеваю наушники и врубаю музыку на максимальную громкость. Сейчас без этого никак не обойтись.

* * *

Когда я тяну на себя тяжелую стеклянную дверь с логотипом полиции Сиэтла и захожу в участок, никто даже не оборачивается. Туда-сюда снуют мужчины и женщины в полицейской форме, трезвонят телефоны – над всей приемной, несмотря на ранний час, облачком смога висит гул всеобщего хаоса. Только когда я подхожу к ближайшему окошку и объявляю женщине за пуленепробиваемым стеклом, что меня зовут Лэйни Морено, та обрывает себя на полуслове, прикрывает ладонью микрофон телефонной трубки, в которую что‑то бормотала, и фокусирует взгляд, признавая мое существование.

– Вам туда.

Я смутно ожидала, что окажусь в одной из тех зловещих комнат для допросов из сериала «Место преступления» [5], с серыми стенами и односторонним зеркальным окном, однако эта – скорее, захламленный кабинет директора средней школы. Худой вертлявый парень, знакомый мне по вчерашнему вечеру, встретил меня теплым приветствием и предложил сесть. Я не пожимаю протянутой руки – отчего‑то мне кажется, что она будет холодной и скользкой на ощупь, хотя без хоккейной майки этот парень почти хорош собой.

Я осматриваюсь. Закрыв за мной дверь, Вертлявый отсекает гул суматохи снаружи, сводя его к едва слышному шороху. Чувствую себя в ловушке.

– А где… детектив Ортис? – спрашиваю я вместо «здрасьте».

– Он сейчас занят, так что