Адские колокола - Джилл Джонсон

«скорой помощи»? Приступ психоза?

– Полагаю, что так.

– И он может и дальше испытывать галлюцинации в отделении реанимации, но об этом невозможно догадаться, поскольку ему вкололи успокоительное?

– Да.

– И сколько ему так мучиться?

– Полагаю, он получил очень большую дозу, поэтому это состояние может затянуться надолго – если он вынесет подобное.

Детектив Чемберс поежилась:

– И этот яд легко достать?

– Как раз напротив.

– И как же преступник получил к нему доступ? – Я решила, что это риторический вопрос, и ничего не ответила и поэтому удивилась, услышав следующий: – Здесь у вас он есть?

– Здесь? – переспросила я, оглядев кабинет.

– В университете.

– Нет, у нас нет экземпляра растения, из которого можно извлечь этот токсин.

– А вы знаете другие университеты или организации, в которых он есть?

– Нет.

– А в даркнете это вещество можно найти?

– Где?

– В даркнете.

– Что это такое?

Детектив Чемберс прищурилась:

– Бросьте, профессор. Вы сутками напролет имеете дело с запрещенными веществами и хотите убедить меня, что понятия не имеете о даркнете? – Должно быть, выражение моего лица оказалось достаточно красноречивым, потому что она продолжила: – Ну, уверена, ваши студенты знают, что это такое, и пользуются им.

Я нахмурилась и сделала себе мысленную пометку при следующей встрече с Карлой спросить об этом «нете».

Детектив Чемберс тем временем огляделась вокруг и спросила:

– А еще одного стула у вас не найдется?

– Здесь не гостиная.

– А студенты сюда не заходят? Ваши коллеги? Уборщики?

– Нет.

– А почему? Вы здесь что-то прячете?

Я нахмурилась еще сильнее и сложила руки на груди, но детектив Чемберс отчего-то заулыбалась, словно я выдала шутку, и вынула из сумки какой-то конверт.

– Я хочу кое-что вам показать.

Она положила конверт мне на стол.

– Здесь так темно, может, откроем шторы?

– Мне не нравится вид за окном.

– А что с ним не так?

Утомившись от потока неуместных вопросов, я вздохнула.

– Там колодец внутри стен, сырой и мерзкий, увешанный кондиционерами, он вгоняет меня в уныние.

– А я бы впала в тоску, работая в такой темноте, – отозвалась детектив Чемберс.

Я включила настольную лампу, детектив вынула из конверта фотографию и положила ее в пятно света.

– Взгляните-ка.

Я послушно посмотрела.

– И что это?

– Шприц.

– Это я поняла. Это шприц, с помощью которого ввели яд тому человеку в Сохо. Зачем вы мне его показываете?

– А вы не замечаете в нем ничего странного?

– Нет.

– Взгляните повнимательнее.

Я подняла фотографию к свету, сама наоборот наклонившись пониже.

– Я по-прежнему не…

– Поршень, вернее, его цвет – в нашей стране таких не производят и даже не доставляют, я проверила. Их выпускают небольшими партиями только в Колумбии. – Она помолчала – как я предположила, для драматического эффекта – и добавила: – И еще кое-что. – Она достала телефон, включила и показала мне фотографию: – Это Паскаль Мартаньё.

Я прищурилась, вглядываясь в экран.

– Кто?

– Известный американский художник.

Мне это имя ничего не говорило.

Детектив Чемберс перелистнула на следующую фотографию: живописное изображение шприца с поршнем того же цвета, что и на орудии преступления.

– Это постоянная деталь в его творчестве, и если вы имеете какое-то представление о Паскале Мартаньё, вы сразу вспомните этот шприц. Можно сказать, это его подпись. И знаете, что еще я выяснила?

– Что?

Детектив Чемберс широко улыбнулась.

– Он недавно переехал в Лондон – ничего себе совпадение, да?

Глава 5

Эта часть города была мне незнакома. Я всю жизнь придерживалась одних и тех же привычек: это касалось и маршрутов, которыми я ходила, и мест, которые посещала. В Лондон-Филдс я оказалась словно в другом мире, с непривычными пейзажами и обитателями.

Я вышла со станции и сделала нечто, совершенно для меня не характерное: нарочно пошла в неправильную сторону и оказалась у ворот, за которыми открывался длинный узкий парк, который и дал району имя. Я сделала шаг вперед, чтобы пересечь велосипедную дорожку, отделявшую меня от входа в парк, – и тут же отскочила, чтобы не попасть под поток велосипедов. У некоторых впереди были прикреплены деревянные тележки с детьми, у других в корзинках на руле сидели собаки, у третьих из корзинок торчали цветы и домашние растения. Я покачала головой, заметив в одной из корзинок одно особо ядовитое, и, дождавшись просвета, ринулась вперед.

Миновав ворота, я услышала крик «Аут!», за которым последовал всплеск радостных криков, и рассеянно двинулась в том направлении. У северного конца парка, на газоне, шел матч в крикет; рядом на длинном столе был накрыт послеполуденный чай; игроки, облаченные в белое, сняли джемперы и кепки и нахлобучили их на судью; вокруг отмеченной белым границы игрового поля расселись молодые лондонцы. На фоне непримечательного городского парка зрелище показалось мне нелепым.

Пока я наблюдала за игрой, передо мной всплыло воспоминание, как я сижу на траве, а отец, одетый в белое, с битой в руках, играет в крикет – должно быть, дело происходило в Оксфорде. Женщина в желтом платье передает мне вазочку с клубникой и улыбается, когда я поднимаю на нее глаза. Видимо, я еще совсем маленькая, раз мне приходится задирать голову. Раздается крик «Аут!», я оборачиваюсь и вижу, как отец идет прочь с питча, рассеянно помахивая битой.

Я еще немного понаблюдала за матчем, потом направилась в сторону Мартелло-стрит. Адрес Паскаля Мартанье оказалось нетрудно достать – достаточно было попросить инспектора Робертса. Полагаю, я и сама бы справилась, но спешила, поскольку хотела успеть поговорить с художником до того, как до него доберется детектив Чемберс.

Когда впереди показался выход из парка, я обратила внимание на мужчину в блеклой просторной одежде, с волосами, стянутыми в узел на макушке, с прихрамывающей походкой, и хотя я видела только его спину, мгновенно узнала Паскаля Мартанье с той фотографии, которую показывала мне детектив Чемберс. Рядом с ним тем же размашистым неровным шагом шествовал огромный датский дог. Не торопясь, они миновали тоннель под железнодорожными путями и свернули на Мартелло-стрит, вошли в ворота, как я решила, бывшей фабрики, оставив их открытыми, так что я проследовала внутрь. У входа в здание Паскаль Мартанье остановился, отстегнул поводок и открыл дверь, впуская собаку, а сам обернулся ко мне. Мы замерли, молча глядя друг на друга.

– Паскаль Мартанье? Меня зовут профессор Роуз. У вас найдется минутка? Я хотела задать вам несколько вопросов о вашем… м-м-м, творчестве.

Он продолжал пристально разглядывать меня с макушки до пят, явно пытаясь решить, стоит ли начинать разговор с этой странной женщиной, одетой в старый мужской твидовый костюм, с