Я жила в плену - Флориан Дениссон

эта дисциплина обострила наблюдательность Максима и очень помогала во время тяжелых допросов. Борису было, что называется, не дано, и он терпеть не мог, когда напарник пользовался подобными методиками.

Неуместное замечание разозлило Максима. Борис хотел самоутвердиться, но оба знали, что синергологический инструментарий можно использовать и без ведома окружающих.

Сейчас Максим не кивнул – изменив собственным правилам, он дал отпор старшему по званию:

– Не знаю, пугают тебя мои методы или дело в чем-то другом, но явно раздражают. Я и представить не мог, до какой степени.

Пальцы Бориса, сжимавшие руль, побелели.

– Пугают! Ха-ха. – Он разразился саркастическим смехом и одарил напарника взглядом, в котором было все, кроме веселого задора. – Пока ты не двигаешь предметы силой мысли и не воспламеняешь распятия, я могу спать спокойно. Я всего лишь прошу не демонстрировать твои так называемые методы ни родителям, ни девушке. Повторюсь: мы не знаем, как сильно она травмирована, нельзя вламываться в ее жизнь на манер стада бешеных слонов.

И это заявляет почти двухметровый блондин с квадратным подбородком, стрижкой полубокс и в грубых ботинках. Какая ирония.

– Если Викторию действительно похитили и держали взаперти, мы должны как можно скорее узнать максимум деталей, и я пущу в ход все методы, которыми владею! – категоричным тоном объявил Максим.

– Я вроде бы не просил у тебя луну с неба. Ты прекрасно понял, о чем речь! – Борис смотрел недобро.

– Это приказ? – с долей изумления поинтересовался Максим.

Павловски разъярился до такой степени, что его грудь под черной ливайсовской тенниской заходила ходуном.

– Ты сидишь рядом только потому, что я согласился на твое возвращение в бригаду, вот и делай, что говорят, и не выдрючивайся!

После того, что нынешняя охрана труда называет burn-out[5], аджюдан Монсо некоторое время отдыхал, нет – отсиживался в запасе. Они с Борисом чуть не подрались, и Максим полагал, что сейчас администрация вернула его в строй, получив согласие младшего лейтенанта. Теперь же он подумал, что стоит поговорить об этом с Ассией, но сразу отмел эту идею и сосредоточился на созерцании елей, зеленеющих по обе стороны извилистой дороги. Его молчание Павловски посчитал согласием, с чем себя и поздравил.

* * *

Стоявший в конце ухабистой дороги дом Савиньи напоминал заштиленный в песках корабль, выброшенный волнами на берег. Росшие вокруг высокие деревья словно бы защищали его и не давали навечно затеряться во влажной тени леса. Машина жандармов проехала мимо черного внедорожника «пежо», который Максим сразу опознал как автомобиль своего дяди, капитана в отставке Анри Саже, бывшего руководителя бригады, где Максим с Борисом теперь служили.

– Какого черта он тут делает? – сквозь зубы процедил Борис.

Максим удивленно вздернул брови. Неужто Борис с Анри так близко знакомы, что напарник тоже опознал его машину с первого взгляда?

– Кто? – спросил он.

Борис выключил двигатель, вылез из машины, дождался, когда подойдет напарник, и ответил:

– Сам прекрасно знаешь кто.

На несколько долгих секунд Максим затаил дыхание: до него дошло, что Павловски много чего от него скрывает.

Они медленно пошли по дорожке к крыльцу и вскоре увидели Жака Савиньи – тот пытался наладить газонокосилку, не желавшую включаться. Травы перед домом не было, остался только захваченный сорняками участочек между деревянными ульями. Отец Виктории махнул им рукой, не удостоив даже коротким приветствием, и вернулся к строптивой косилке.

Максим изумлялся: что творится в голове у этого отца, если он предпочитает стричь лужайку, вместо того чтобы наверстывать десятилетнюю разлуку с дочерью? Впрочем, такие вот простые занятия, каждодневные дела по дому иногда помогают совершенно растерявшимся людям справиться с душевной травмой или избытком эмоций. Возврат к тривиальным обязанностям – единственный способ добиться подобия контроля над ситуацией.

Мари Савиньи встретила жандармов гораздо радушнее, но улыбка не могла замаскировать заплаканное лицо женщины. Максим и Борис согласились выпить кофе, и тут из кухни неожиданно вышел Анри Саже, который пожал им руки, как совершенно незнакомым людям. Осунувшееся лицо отставного капитана было непроницаемым. Он либо блестящий лжец, либо умело скрывает свои эмоции – спасибо профессии и многолетней практике.

По спинке дивана, стоявшего перед камином, рассыпались пряди каштановых волос – Виктория даже не обернулась, услышав, что кто-то вошел. Возможно, ее пугало, что придется снова и снова говорить о мучениях, выпавших на ее долю за последние десять лет?

Мотор косилки устало чихнул и снова затарахтел, стайка воробьев вспорхнула в воздух. В комнате голос Анри нарушил тишину:

– Господа, мы с Мари уйдем в кухню, чтобы не мешать вам общаться с Викторией.

Максим с Борисом неслышными шагами, как коты по гребню крыши, приблизились к молодой женщине.

– Виктория? – Борис обошел диван и встал перед ней.

Она встряхнула головой, как человек, вырванный из сна наяву, встала, скрестив руки под грудью.

– Простите, я… Добрый день.

Максим заметил ее позу, не стал протягивать руку для приветствия и просто улыбнулся. Синергологическая подготовка заставила его провести короткий визуальный осмотр, прежде чем приступить к беседе. Начал он, конечно же, с общего – хотел понять, как она держится, как слушает. Выдвинутые чуть вперед плечи свидетельствовали о робости и подчиненности. Не пропустил он и складку, обозначившуюся под подбородком и характерную для людей, которые часто плакали. В обычное время Максим после этого начал бы изучать внешний облик Виктории – цвет и марку одежды, прическу, макияж или украшения, – однако, учитывая обстоятельства возвращения к родителям, без этого пришлось обойтись.

– Разрешишь присесть рядом? – спросил он, интуитивно перейдя на «ты».

Она еще раз кивнула, и расследователи взяли два бежевых пуфа и устроились напротив. Когда предстоит разговор с потерпевшим, следует находиться с ним на одном уровне – считается, что это создает климат доверия. Борис тихонько вздохнул и начал:

– Не возражаешь, если перейдем на «ты»?

Девушка снова кивнула, и он продолжил:

– Я понимаю, как много тебе нужно нам рассказать, и мы не станем торопиться, а сейчас, если можно, опиши в деталях последние часы перед тем, как ты оказалась здесь.

Виктория тяжело сглотнула и опустила взгляд на свои руки, сцепленные в замок на коленях.

– Я сегодня утром уже все рассказала вашим коллегам, – произнесла она тихо, почти робко.

Борис плавно повернул голову к напарнику, уголок его рта слегка дернулся.

Перед тем как отправить напарников к Савиньи, Ассия Ларше в общих чертах описала обстоятельства дорожной аварии, в которую попали Виктория и подвозивший ее водитель. Она сообщила и о поданных жалобах, добавив, что это не их забота. Максим мысленно отметил для себя, что нужно будет изучить все