Чисто убойное дело - Татьяна Игоревна Луганцева

class="p1">– Яна… – проскрипел тот, отступая на два шага. – Да я… Да ни боже мой… Как ты могла подумать?.. – И перешёл в наступление, пытаясь сбить начальницу со скользкой темы: – А ты почему в костюме? Выбираешь роль по душе? Давно пора!

Яна обожгла родного отца таким взглядом, что он мгновенно потерял весь свой задор.

– Будь любезен, пожалуйста, если тебя не затруднит, займи место в зале. Или тебе несколько раз нужно повторить?! – рявкнула она.

Иван Демидович пулей отлетел от нее, обернулся и увидел, что вся труппа смирно сидит в креслах, заняв первые ряды. По обречённым лицам было видно, что ничего хорошего от выступления своей начальницы артисты не ожидают.

Яна поднялась на сцену и встала в луче прожектора.

– Тут некоторые спрашивают почему на мне костюм сказочного персонажа. Я отвечу – потому что вы все давно живете словно в сказке.

Артисты переглянулись, но Яна продолжала, не обращая ни на кого внимания:

– Товарищи дорогие, хочу воззвать к вашей совести и чести. Вы приехали на гастроли по моему приглашению в этот Центр на месяц, а застряли здесь, мне кажется, навсегда. У вас были заявлены в афише четыре спектакля, а играете вы только «Морозко». Где ваши костюмеры? Они следят за реквизитом? Посмотрите на меня, я в платье главной героини, но оно такое вытертое и грязное, что кажется им порой моют пол. Вот в таком виде зрители видят ваших героев со сцены. А вы даже внимание не обращаете. А зачем вам обращать на такие мелочи внимание, когда вы живете – бесплатно, питаетесь – бесплатно и вообще устроили коммунизм в отдельно взятом культурном учреждении. Иван Демидович, я обращаюсь к вам.

Иван Демидович привстал с кресла:

– Ко мне, Яночка? – переспросил он дрогнувшим голосом.

– К вам, к вам… Когда вы закончите свою пьянку? Сил больше нет на это смотреть. И я решила, что больше не буду! Еще один прокол – и вот вам бог, а вот и порог! Я снимаю вас с главных ролей. С завтрашнего дня играйте все четыре заявленных спектакля. Пустые залы не приносят ни копейки. Пора с эти кончать. Костюмеры, чтобы все костюмы были приведены в надлежащий вид. Дисциплина железная. Здесь тяжелая работа, а не курорт. Опоздания на репетицию или спектакль – штраф. И еще хочу объявить, что теперь питание в ресторане для вас платное, проживание в номерах – пятьдесят процентов. Через месяц я подсчитаю, какую прибыль вы мне принесли, и если пойму что толку от вас – ноль, больше никаких контрактов с вашим театром заключать не буду. Выкручивайтесь сами. У меня Чешско-русский центр, а не богадельня, я не могу содержать такую кучу бездельников и наглецов. Халява кончилась, господа.

– Но позвольте… – встал кто-то из артистов.

Но Яна не дала ему договорить:

– Нет, не позволю. Я постоянно подписываю зарплатную ведомость и знаю, какие суммы вы получаете. Если я получу хоть одну жалобу, то тут же проживание в гостинице вы будете оплачивать целиком. Если мои условия вас не устраивают, прошу предупредить меня о расторжении нашего контракта заблаговременно. Желающих попасть на эту сцену полным-полно, как говорится – свято место пусто не бывает. Я всё понятно изложила? – Яна обвела взглядом зрительный зал, бледные как бильярдные шары, лица артистов.

С минуту в зале стояла мёртвая тишина. Артисты пытались переварить услышанное и прийти в себя. Удар был для них неожиданным, так как они давно расслабились и «забили» на свои служебные обязанности. До артистов волжского ТЮЗа дошло, что такой конец гастролей – это сродни закрытию их театра. Без такой мощной спонсорской поддержки им не выжить.

– Яна… – ахнула Валентина Петровна, не в силах подняться с кресла.

– Молчи, мама! Ты всю жизнь на меня давишь, но, поверь мне, сегодня не тот случай. Будет так, как я сказала!

– И точка! – добавил Иван Демидович.

Яна проигнорировала его, так как была очень зла на всех и на Ивана Демидовича в особенности.

Артисты повскакали со своих мест и зашумели:

– Это всё из-за тебя, старый козёл! – взвилась Валентина Петровна, вцепившись в костюм Головко. – Сколько тебе говорили, чтобы ты не отходил от текста, не лапал всех подряд и не заливал глаза уже с утра! – бесновалась она.

– А если уволить Головко?! – крикнул кто-то из зала.

– Вы можете делать, что хотите, увольнять кого хотите, принимать в труппу кого хотите – мне всё равно. Я своего решения не изменю. Надеюсь, все приняли мои слова к сведению и мне не придётся больше возвращаться к этому вопросу. Всё теперь зависит от вас и эти гастроли тоже. Иначе – город Волжск ждёт вас, мои дорогие, – твёрдо сказала Яна.

Она выглядела довольно нелепо в сценическом костюме, но все поняли серьёзность момента и ни у кого даже мысли не возникло посмеяться над ней.

Яна повернулась, чтобы выйти из зала и услышала негромкое:

– Нелёгкая ее сюда принесла.

Цветкова резко повернулась к залу:

– Меня принесло сюда дело, чтобы спасти Центр. Ну и вас заодно.

– Тебе что, деньги дороже людей, которые тебя воспитали и вырастили? – спросила с надрывом Валентина Петровна.

– Мама, не начинай! Надеюсь, сегодня вечером все выйдут на сцену трезвыми. Что будет дальше – время покажет. Разговор закончен!

Яна отправилась в гримёрку переодеваться.

Тимофей Мотов ожидал ее в вестибюле Центра.

– Ты молодец! Я всё слышал. Я даже не ожидал, что ты так сможешь их расчехвостить, – подбодрил он Яну.

– Ты меня не знаешь. Я на всё способна. Ты меня подбросишь еще в одно местечко?

– Да не вопрос! Я всегда с радостью.

Они сели в лимузин.

– Так куда мы едем?

– Посёлок «Сосновое».

– Ого! Я даже догадываюсь к кому. Надеюсь, тебе ведёт туда не чувство мести оскорблённой женщины? Убивать никого не будешь? Или пытать? Я крови не люблю.

Яна вздохнула:

– По обстоятельствам.

Тимофей посмотрел на нее с пониманием и сочувствием.

– Яночка, Мартин отличный мужик. Прими как историческую правду, что он лакомый кусочек для любой женщины. Бабы Мартина обожали, обожают и будут обожать. Верно и то, что Мартин однолюб. Конечно, ему такое обожание нравится, а как иначе? Будем честны. Но всегда, когда такое количество женщин вьётся около одного мужчины – возникают разные обстоятельства, причём иногда криминального толка. Любовь порой, моя дорогая, переходит в такую ненависть, что – ух! Только держись. Разбитые сердца, надорванные души, растоптанные чувства – не один роман можно написать! Не стоит обращать много внимания на то обстоятельство, что Мартин – дамский любимчик. Просто прими это