Петр Катериничев - Любовь и доблесть

– Может быть, «крошки» не так малы, как тебе кажется?

– Они достаточны, чтобы «укатать» безвестного журналиста Данилова, но чтобы вызвать твое похищение и гнев Папы Рамзеса?.. Не могу себе представить.

Или...

– Или?

– Или что-то совсем неладно в Датском королевстве. Что-то я просмотрел.

– Ты разбираешься в бизнесе?

– Самую малость. Доллар с маркой не спутаю, а если глубже копануть... – Данилов закрыл глаза, помассировал веки, погрыз фильтр сигареты. – На златом крыльце сидели – царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной... А вот «кто есть кто» в этой колоде на самом деле... Пожалуй, поеду прокачусь по городку.

– Я одна не останусь! Я боюсь!

Данилов если и думал, то недолго.

– Собирайся. Но так, чтобы здесь не оставлять ничего, если вернуться не придется. А в комнате должно быть так, будто вышли погулять. Сделаешь?

– Конечно. Мы ведь пойдем налегке?

– Да.

С полчаса они крутились на машине по городку. День был тихий и благолепный. Олег остановился в центре, зашел в один из магазинчиков, вернулся через полчаса с маленьким ноутбуком под мышкой, запакованным в кожаный кейс.

– Поздравь с покупкой! Чудо техники, лежал в этом захолустье исключительно как выставочный экземпляр: уж очень дорог. И модем при нем. Продавец аж лучился, когда вручал мне сей мудреный агрегат.

– Ну и напрасно деньги тратил. В Княжинске у нас стоит такой, что сравнить не с чем.

– Так во дворцах испокон много всяких диковин...

– А вот и не во дворцах! У папы там есть самая обычная однокомнатная, в центре.

– И наверное, не одна!

– Такая – одна. Он там работает иногда. Кстати, про нее, кроме меня, никто и не знает.

– Даже охрана?

– Никто. Только я и папа. Теперь еще и ты. Просто вчера я была немного не в себе, можно было и не катить в такую даль, а туда двинуть...

– Погоди-погоди... И что там у папы все-таки? Квартирка Для свиданок?

– Прекрати пошлить, тебе это не идет!

– Не буду.

– Там что-то вроде рабочего кабинета. Но про него никто не знает. Папа иногда отрывается от охраны, вроде как по девочкам поехал, а сам – работать. Мы даже с ним вместе как-то там неделю провели. Целую неделю, представляешь! Хотя мне было и скучновато... Папа работал. А я – то мультики смотрела, то музыкой занималась. Дурачилась: захватила с собой синтезатор с компьютером. А для всех мы были в Петербурге, осматривали достопримечательности, так сказать.

– Слушай, он у тебя как Ленин! Жене сказал, что у любовницы, любовнице – что у жены, а сам на чердак и – «учиться, учиться, учиться»! Чем он там занимался? Прикладной математикой?

– Если хочешь знать, папа был очень хороший математик. Только – дрязги у них там еще почище, чем в бизнесе! Что бизнес? Всего лишь деньги. А у ученых – «великая битва за бессмертие имени»! Амбиции.

– Понятно. Папа Рамзес втихую занимается чистой наукой. Теорему Ферма решает?

– А ты злой, Данилов! Если будешь таким злым, я, пожалуй, на тебя обижусь.

Ненадолго.

– Это я от зависти. Математика для меня, убогого, – жутко потаенный зверь за семью замками. И как только встречаю человека, который разумеет, что есть дискриминанта, интеграл или хотя бы котангенс, то испытываю священный трепет. А вообще... Порой мне кажется, эти математики просто-напросто сговорились и морочат нам всем головы. Так. убеждаю я себя, но... Самолеты-то летают. И ракеты. А умные умники и умницы рассчитывают свои непонятные формулы, и мир еще не ведает, каким он будет через полстолетия, а эти – знают. У них и в тетрадках уже записано. – Данилов вздохнул. – Во-о-от. Что это, если не зависть?

– Я передумала на тебя обижаться. Ты искренний и добрый.

– Но главное не это.

– А – что?

– Главное, что я – красивый!

Даша смеялась заливисто, откинувшись на спинку сиденья, и все не могла остановиться.

– Ты лучше, чем красивый. Ты – замечательный. А красивая на самом деле – я. Так?

– Кто бы спорил.

– Нет, скажи.

– Да, ты красивая.

– Во-от.

– Даша, а ключ от квартиры тайной – только у папы?

– Нет. У меня тоже есть, но не с собой. У подруги.

– Ага.

– Что – ага?

– А что там еще есть, в этой малогабаритке?

– Ну все, что нужно. Еще один компьютер, деньги. Но немного.

– Немного – это сколько?

– В ящике стола несколько пачек.

– Сотенными баксами?

– Понятно. А чем еще?

– Дашутка, ты милое дитя природы. И своего папы-фараона.

– Данилов, а почему все его называют Рамзесом?

– Точно не знаю, но по преданию, свято чтимому местными газетчиками...

– ...по сплетням.

– Пусть по сплетням, но папа твой «в цвет» вышел как раз в пору популярности этой песенки, помнишь: «...он был очень умен, и за это его называли – Тутанхамон!»

– Но его же Рамзесом прозвали!

– Не придирайся к словам. Тутанхамон был реформатор, а Рамзесы – цари традиционные. Это даже почетнее. Слушай, а картины в той квартирке нет?

– Картины?

– Ну да. И изображен на ней очаг, а над ним – котелок... А за нею – маленькая потайная дверь, к которой в самый раз подходит золотой ключик...

– Нет там такой картины. И ключика золотого нет. И папа мой – не Буратино.

– Жаль. Это многое бы объяснило.

Даша нахмурилась:

– Данилов, что мы занимаемся пустой болтовней? У тебя есть какой-нибудь план?

– Какой-нибудь есть. Кто твоя подруга?

– Лена Бетлицкая. Мы вместе учимся в универе. Ключ у нее дома лежит. В коробочке. И Ленка понятия не имеет, от какой он двери.

– Близкая подруга?

– Ну как... Да.

– Это хуже.

– Почему?

– В свете открывшихся обстоятельств «обставить» могут барышню. Ну да ничего: фигурант она не самый важный... Решим.

– Она никакой не фигурант! Она моя подруга.

– С родителями живет?

– Нет. С парнем. У нее своя квартира.

– Парень кто?

– Компьютерами занимается. Программист.

– Перспективный юноша?

– Данилов, ты временами ведешь себя как язвительный старец!

– Пытаюсь быть ироничным и тем – привлекательным.

– Ты лучше будь таким, какой есть. Тогда ты милый.

– Буду. Поскучаешь еще? Я пройдусь.

– Если нужно...

Данилов вернулся через пару минут. В руке был сотовый.

– Махнул не глядя. У местной молодежи.

– На что?

– На зеленого Франклина.

– У тебя проснулась тяга к антикварной технике?

– Ну дак.

– Ты же рухлядь приволок! Это не мобильник, это рация, судя по размерам.

Такие бесплатно раздают – никто не берет!

– Студенты берут. Охотно. А вообще – наговариваете вы на наш аппаратик, милая барышня, грех это. Фурычит, и хорошо.

Олег повернул ключ зажигания, тронул автомобиль.

– А если глыбже копнуть, вернее, глубочее, вас, как принцессу, интересует не способность товара удовлетворять ту или иную потребность – по Марксу, «потребительная стоимость», а способность его соответствовать виртуальной реальности, именуемой в одних кругах «престижем», в других – «понтами».

Даша рассмеялась:

– Данилов, ты сам-то понял, что сказал?

– Истину. За право считаться избранными люди готовы платить не то что деньгами... Кровью. Все больше – чужой.

Даша поморщилась:

– Олег, порой и меня тянет на патетику, но у тебя это получается как-то слишком по-царски...

– Неестественно?

– Естественно. Но эдак по-монаршески.

– Шекспира в юности перечитал.

– Я смотрела пару его пьес. И знаешь что? Страсти там сильные, а люди все – словно дети малые...

– Просты?

– Наивны. И по-своему беззащитны. А вообще... В мире Шекспира было бы страшно жить. Но было за что умирать.

– Это не так мало.

Глава 86

– Странно... Вот ты вроде не тяжелый человек, Данилов, а я почти всегда чувствую себя напряженно... То ли глупость какую боюсь сказать невпопад... То ли просто стараюсь угадать в словах скрытые смыслы... Которые для тебя ясны, а для меня – лес темный. И устаю от этого.

– Не горюй. Скоро стану попроще, и люди ко мне потянутся.

– Не выйдет у тебя попроще, Данилов. Ты ищешь совершенства. И потому всегда не в ладах.

– С чем?

– И с собой, и с миром. Мы далеко на этот раз едем? – спросила Даша.

– В компьютерный клуб.

– Интернет-кафе? Где мальчики и девочки витают в виртуальности? У нас еще в школе все этим переболели. Быстро прошло: слишком примитивно. Ты прав:

Шекспир лучше. Он тоже искал совершенства.

– Наверное, у него было трудное детство.

– Да ну тебя, Данилов.

Клуб располагался на окраине городка в старом кирпичном купеческом доме прошлого века, да что доме – домине, выстроенном тяжело, основательно; с годами двухэтажный особняк накрепко врос в землю, да так, что первый этаж стал полуподвалом, в котором и тусовались «продвинутые юзеры». На втором располагалась игротека. При этом сама постройка находилась в антагонистическом противоречии с оформлением: здание было от крыши до цоколя расписано граффити: в немудреной орнаментике преобладали мотивы потустороннего мученичества, гоблиничества, затерянных миров подсознания и прочих параноидальных катаклизмов и шизоидных катастроф.