Сердце волка - Андрей Михайлович Дышев

Я вышел из машины и посмотрел по сторонам. Меня не покидало ощущение, что за нами следят.

– Ну, что вы молчите? – сказал Курахов, когда я снова сел за руль. – Что вы об этом думаете?

Лада тоже вопросительно посмотрела на меня. Я раздраженно двинул вперед рычаг и излишне резко сорвался с места. Что я об этом думаю! И Курахов, и Лада полагают, что на все вопросы у меня всегда есть готовый ответ. Дудки! Ничего я не понимаю! Одно лишь ясно, как божий день: ситуация развивается не по нашему с Владом сценарию.

Мы выехали из поселка и погнали в сторону Лазещины. До встречи с Владом оставалось минут сорок. Я начал инструктировать Курахова.

– Уваров ждет нас на станции ровно в девять. Соглашайтесь на все его условия. Единственное, на чем стойте насмерть – требуйте, чтобы вместе с вами пошел и я.

– Это понятно, – вздохнул Курахов. Лицо его становилось все более безрадостным. – Причем только вы! – Он склонился над затылком Лады. – Вас, девушка, я предупреждаю официально: вы довезете нас до станции, и больше в ваших услугах мы не нуждаемся.

– Какое счастье! – всплеснула руками Лада.

– А как вы думаете, Кирилл, он придет с Мариной? – Курахов снова обратился ко мне.

– Не знаю, – ответил я и поправился: – Думаю, что нет. К Марине он вас приведет тогда, когда в его руках будет клад.

Я говорил при Ладе открытым текстом, что профессору очень не понравилось. Он ткнул меня пальцем под ребра, думая, что сделал это незаметно. Лада усмехнулась.

– Не мучайтесь так, – сказала она профессору. – Мне совсем не интересны ваши секреты.

– Ой ли? – засомневался Курахов и снова обратился ко мне: – А дальше? Как мы поступим дальше?

– Как только Уваров приведет нас к Марине, так я сразу же приставлю к его голове пистолет, а вы возмете у него свои сокровища.

– А вы думаете, он отдаст?

Я покосился на профессора.

– Эта закономерность, Валерий Петрович, открыта очень давно: когда в голову человека упирается ствол, он делает все, что ему приказывают.

– Дай бог, дай бог, – пробормотал Курахов, погружаясь в свои безрадостные мысли.

Мы ехали медленнее с каждой минутой – лесная дорога была разбита так, словно в этом районе недавно шли бои с применением тяжелой артиллерии, и мне приходилось петлять между колдобин.

Я проехал крутой поворот, и тотчас увидел стоящего на обочине крепко сбитого гаишника в серой жилетке с люминесцентной надписью "ДАI", в белых перчатках с широкими отворотами, в больших темных очках и с пышными черными усами. Не успел я натянуть на себя ремень безопасности, как он поднял палку, приказывая съехать на обочину и остановиться.

– Надо было мне оставаться за рулем, – сказала Лада и добавила: – Если потребует права, скажи, что ты ученик, а я твой инструктор. И не выходи из машины…

Я объехал гаишника и остановился. Шаркая по гравию, гаишник неторопливо подошел к машине и, просунув палку в окно, постучал по раме.

– Вiдкрийте капот!

Я потянул на себя рычаг замка, подмигнул Ладе и открыл дверь, выходя наружу. Кажется, она пыталась схватить меня за куртку.

– Смотрите! – услышал я за своей спиной сдавленный шепот профессора. – "Жигули"!.. Да нет, не там…

Я хлопнул дверью и прошел к капоту, искоса глядя то влево, то вправо. Что он заметил? Красные "жигули", в которых ехала Марина?

Дорога была пуста, но крутить головой и присматриваться к придорожным кустам я не мог – гаишники не любят неординарного поведения. Я встал перед дышащим огнем радиатором, отвел в сторону крюк и поднял крышку капота. Она закрыла собой ветровое стекло, и я не понял, что там, за крышкой, произошло – щелчок (то ли пистолетного затвора, то ли замка двери), шорох гравия под подошвой и короткое слово, которое я не успел разобрать. Тотчас сильный удар обрушился мне на голову, перед глазами словно вспыхнула молния, обочина вместе с милицейскими сапогами встала на дыбы и с размаху впечаталась мне в лицо.

Что-то еще происходило рядом со мной, но я частично находился в в другом измерении, и принять активное участие в развитии событий не мог. Что я услышал отчетливо – так это нарастающий визг колес и шуршание гравия под ними. Затем один за другим прозвучали два выстрела. Руку, чуть выше локтя, обожгла тупая боль, я закричал – приглушенно и тихо, словно уткнулся лицом в подушку.

Я с трудом открыл глаза и увидел прямо перед собой мутное бордовое пятно. Сфокусировать зрение не удалось, и я дернул рукой, пытаясь убрать с глаз долой эту пелену. Оказалось, это спортивная сумка Лады.

Голова раскалывалась от боли, и из моей груди вырвался стон. Упираясь ладонями в землю и тряся головой, я пытался подняться на ноги и со стороны, должно быть, напоминал новорожденного слоненка, который намеревается сделать первые шаги. Камни подо мной щедро окропились вишневыми каплями. Они срывались с локтя, промочив насквозь ткань рукава.

Со спины ко мне кто-то подбежал. Я с трудом повернул свою неподъемную голову и увидел светлые джинсы Лады с налипшей к ним веткой вьюнка.

– Живой? – крикнула она, хватая меня за руки.

– Не так сильно! – простонал я. Пальцами она сдавила простреленную руку. – Посмотри, что у меня там с башкой… Мозги не вывалились?

Она помогла мне сесть и стала осматривать мою голову. Я чувствовал, как ее пальцы касаются моих волос. Она молчала. Молчат в двух случаях: если там какой-то пустяк и если головы, как таковой, нет вообще. Лес плыл перед моими глазами, полоса шоссе двоилась, троилась, напоминая веер.

– Послушай, а где машина? – спросил я.

– Уехала.

– Правда? – удивился я. – А где гаишник? Что тут вообще случилось? Кто стрелял?

Я стремительно возвращался в действительность. Лучше бы я этого не делал.

– С головой у тебя все в порядке. А вот руку надо перевязать, – сказала Лада.

– Из чего стреляли?

– Из пистолета.

Она открыла сумку, вынула оттуда полиэтиленовый пакет с ватой и стала прилаживать на моем предплечье