Сердце волка - Андрей Михайлович Дышев

Дождавшись, пока осядет пыль, и напротив нас проступят контуры будки с кассовым окошком, я вышел из душного салона. Утро, как и ночь, было ветреным, небо заволокло тучами, и в воздухе пахло мокрой пылью.

За моей спиной хлопнула дверь – следом вышел Курахов. Он быстро зашел за будку, через минуту вышел обратно, застегивая пуговицы пиджака. Я заплатил за восемьдесят литров – полный бак. Сонная девушка, сидящая на кассе, выдала мне вместе со сдачей чек, который Курахов зачем-то сунул во внутренний карман пиджака.

– Послушайте, Кирилл, – негромко сказал он мне, когда я свинтил крышку бензобака и сунул туда горловину пистолета. – Вам не кажется, что поведение этой молодой особы, мягко говоря, подозрительно?

К этому выводу я пришел еще перед отъездом из Судака, но мне было интересно послушать версию профессора, и я пожал плечами:

– Нет, не заметил. А что вам показалось подозрительным?

– Не говорите так громко! – зашептал он, низко опустив голову. – Она сейчас опять что-то жует и подсматривает за нами. Вполне может быть, что читает по губам… Как вы думаете, чего она так испугалась, когда сержант обратил внимание на ее сумку?

– Не знаю.

– А вы подумайте! – принуждал меня к умственной работе профессор. – Вам не кажется это весьма странным?

– В данный момент, – пробормотал я, вынимая "пистолет" из бака и укладывая его в гнездо в колонке, – странным мне кажется то, что после заправки полного бака еще осталось место как минимум на ведро бензина… Так что вы говорите?

Профессору не понравилось, что я так невнимательно его слушаю.

– Знаете, Кирилл, – недовольным голосом произнес Курахов, – несмотря на мой огромный преподавательский стаж, я очень не люблю повторять дважды. Мысль, произнесенная ученым, все равно, что живописное полотно художника – оно неповторимо, штучно, уникально.

– Простите! – покаялся я.

– Да оставьте вы свою бензоколонку! – зашипел Курахов, оттаскивая меня за руку подальше от машины. – Слушайте сюда! Девчонку надо гнать отсюда в три шеи! Мы с ней вляпаемся в очень дурную историю и завалим свое дело.

– С чего вы так решили?

– Она контрабандистка! Я уверен, что она таскает в своей сумке наркотики.

Я сначала посмотрел на профессора с недоверием. Потом мне показалось, что в его словах есть резон.

– Вспомните, как она дала деру от сержанта! А догадываетесь почему потом снова приклеилась к нам?

– Почему?

– Потому что с нами ей безопаснее и намного дешевле, чем автобусом и поездом. Мы для нее – крыша. Если девочка попадется, то нам с вами придется очень долго доказывать, что не имеем к ней никакого отношения… Или я ошибаюсь?

Вопрос прозвучал несколько двусмысленно. Либо профессор сомневался в том, что я разделяю его мнение, либо в том, что я не имею к Ладе и ее спортивной сумке никакого отношения.

Я решил на всякий случай развеять более серьезные опасения профессора:

– Вы ошибаетесь, – ответил я. – Никаких общих дел у меня с Ладой нет.

– Я очень на это надеюсь, – ответил Курахов. – Но всякое заявление нуждается в доказательстве.

– То есть?

– То есть, я настаиваю на том, чтобы вы прогнали эту девчонку.

– Хорошо, я попробую, – согласился я.

– Будьте так любезны.

Мы вернулись к машине. Лада смотрела на нас из-за приоткрытого окна и стреляла косточками черешни. Курахов тяжело вошел в сиденье, отчего машина качнулась на рессорах. Я поманил Ладу пальцем:

– Выйди на минутку!

Девушка выскочила из машины, словно только этого и ждала. Мне показалось, что она мгновение колебалась: брать с собой сумку или нет, но все-таки оставила ее в салоне, а дверь за собой не прикрыла.

Я отвел Ладу на несколько шагов от машины.

– Ты меня, конечно, извини, – сказал я, глядя по сторонам, чтобы нечаянно не встретиться с ней глазами, – но будет лучше, если ты вернешься с Судак.

– Ага, – ответила Лада. Я чувствовал ее взгляд на своем лице. Он обжигал, как светильник над стоматологическим креслом. – Все понятно.

– Что тебе понятно? – зачем-то начал уточнять я.

– Это не ты придумал. Это тебе внушил наш занудистый профессоришка. Я ему не нравлюсь, Я оскорбляю его мораль, да?

– Не говори глупостей, – сказал я, прекрасно понимая, что Лада говорит правду. – Просто тебе опасно ехать с нами. Видела, какие приключения случаются?

– Видела, – ответила Лада, двигая зрачками, словно между моих глаз прыгал пинг-понговый мячик, и она внимательно следила за ним. – Ты же один раз уже прогонял меня. Я ушла. Потом ты вернулся и пригласил опять. Зачем же ты снова прогоняешь? Ты же не хочешь, чтобы я ушла навсегда. Я ведь тебе нравлюсь. Тебе спокойнее со мной. А этот зловредный профессорчик просто завидует тебе и крутит тобой, как пацаном. Разве не так? Ну скажи, не так?

– Тебе все это надо? – Я, наконец, сумел поднять свои стокилограммовые веки.

– Надо.

– Зачем?

– Узнаешь потом.

– Ты глупая девчонка. Тебе хочется романтики, а мы играем в игры, у которых дурные правила правила, и они могут плохо закончится.

– Я не глупая. В отличие от тебя, я имею свое мнение. А ты делаешь то, что тебе говорит Курахов.

Она меня сломала. Сопротивляться было бесполезно. Нужно было либо сдаваться, либо воспользоваться каким-нибудь сокрушительным аргументом. Можно сказать, что я пошел против своей воли, когда произнес:

– У меня отобрали права. На ближайшем посту ГАИ машину остановят и поставят на штрафную площадку. А дальше все будет очень скучно и прозаично: мы поедем на поезде, скорее всего, в душном и грязном плацкартном вагоне.

Лада, прикрыв глаза, отрицательно покачала головой.

– Что – нет? – спросил я.

– Твою машину не остановят и не поставят на штрафную площадку.

– Ты в этом сильно уверена?

– Да. Ее поведу я.

– Что? – поморщился я. – Ты хотя бы велосипед когда-нибудь в жизни водила?

Лада решила сразить меня наповал. Она достала из нагрудного кармана пластиковую карточку международных прав на все категории транспортных средств и показала мне. Я плоско