Моя любовь взорвется в полдень - Андрей Михайлович Дышев

выходишь на край высокого обрыва, и повсюду, куда не кинь взгляд, – безграничное, чистое, пронзительно голубое море, и от этого зрелища захватывает дух, и замирает сердце, и хочется раскинуть руки в стороны и закричать…

Я думал о том, какие слова скажу ей при нашей встрече. Конечно, я буду волноваться, как мальчишка на первом свидании, но меня ничуть не беспокоило, что Яна заметит мое волнение. Наверняка она сейчас испытывает те же чувства, что и я, и с нежностью вспоминает вчерашний день.

У дворца Каса-де-Сиснерос мы попали в пробку. Поток машин, подобно пышущей жаром лаве, медленно пробивался к центру города, мерцая красными огнями габаритов и тормозных сигналов. Я барабанил пальцами по панели и потихоньку начинал волноваться. Времени оставалось не так много, а ехать еще прилично. Успеть бы купить букет… Как только я вспомнил о букете, так сразу понял, что абсолютно не представляю, какие именно цветы и в каком сочетании смогут выразить всю гамму моих чувств к Яне. Надо будет посоветоваться с цветочницей, объяснить ей, что букет предназначается очень милой, очень нежной, очень ласковой девушке.

– Сколько людей! – покачал головой водитель, прикуривая от зажигалки и выпуская дым в окно. – Студенты, рабочие, строители… Всем надо в город. На окраинах они просто люди: кушают, спят, пьют вино. А здесь они превращаются в штатные единицы, в соискателей вакансий, в волонтеров… Вы тоже на работу?

– Как вы думаете, мы здесь надолго застряли? – спросил я.

Водитель словно вспомнил, где он находится и что от него требуется. Он громко кашлянул, высунул руку в окно и, размахивая ею, стал довольно рискованно перестраиваться в крайний ряд. Потом мы неслись по узким улочкам, по утопающим в зелени аллеям, неожиданно и круто сворачивали, проезжали мрачные дворы, где, как мне чудилось, попахивало кровью и дымом инквизиции.

К станции Аточа мы подъехали за десять минут до прибытия электрички. Пока я разобрался, где находится третья платформа, прошло еще минут пять. У первой попавшейся цветочницы я купил то, что у нее было – букет роз, и побежал к платформе. Навстречу мне теплой душной массой двигалась толпа пассажиров. Спасая букет, я пробивал себе путь плечом, бесцеремонно расталкивая всех подряд, ударяясь коленями о дипломаты, сумки и саквояжи, увертываясь от возмущенных взглядов и ругательств. Но я не принимал во внимание эту многоликую толпу; как всякий целеустремленный человек, я видел только две достойные субстанции: себя и конечную цель, и потому воспринимал окружающих меня людей приблизительно так же, как ветви деревьев в густом лесу.

Я выбрался из подземного перехода и оказался в самом конце платформы. Как раз в этот момент электричка с ярко-красной крышей и белыми полосами по бортам, придающими ей иллюзию стремительного и беспрерывного движения, с грохотом и лязгом влетела в зону станции и стала со свистом тормозить. Мимо меня проносились заполненные под завязку вагоны, мелькали окна со светлыми пятнами лиц – десятки, сотни лиц! Я понял, что шестой вагон уже промчался мимо меня и остановится где-то посреди платформы. Я побежал по краю платформы, словно соревнуясь с электричкой… Наверняка Яна стоит в тамбуре, смотрит в окно и от волнения покусывает губы. О чем она думает? О том, каким я ее встречу и не заметит ли она на моем лице сожаления о вчерашнем дне?

Милая моя, ненаглядная! Как бы я хотел, чтобы ты успела увидеть меня на платформе с букетом роз, и с твоей души сразу бы упал камень сомнений. Но если твой взгляд все-таки не выхватил меня из толпы пассажиров, заполонивших платформу, то потерпи еще немного, не терзай душу вредными и пустыми мыслями… Еще чуть-чуть, еще минутка, и откроются двери, и ты выйдешь на платформу, и я…

Потный, скользкий, как скаковой конь, толстяк вдруг встал на моем пути, и я со всей дури налетел на него. Будь он чуть полегче, то катится ему кубарем по платформе, как пустой банке из-под пива, попавшей под чей-то ботинок. Толстяк от моего торпедирования лишь содрогнулся да попятился спиной, раскрывая большой рот. Я не успел извиниться; толстяк выкрикнул что-то непереводимое, словно возопил по случаю очередного гола, забитого любимой командой, и вслед за этим произошло что-то жуткое. В первое мгновение мне показалось, что обиженный мною пассажир превратился в чудовище и рявкнул на меня с оглушительной громкостью реактивного двигателя, от чего содрогнулась платформа под моими ногами.

А потом я увидел огненный шар, который вырвался откуда-то из середины электрички и, смешиваясь с клубами черного дыма, заполнил собою весь мир. Жестокий удар повалил меня на асфальт платформы; толстяк вместе с рюкзаком тотчас рухнул на меня. Я почувствовал удушливый запах гари. Со всех сторон раздались истошные вопли и крики; отвратительно, страшно, срывая голосовые связки, рядом визжала какая-то женщина. Я попытался подняться на ноги и стал отталкивать от себя толстяка. Тот грузно перевернулся на живот, и я увидел, как из его рта вязко, словно кисель, льется кровь.

Кажется, я о чем-то спросил его и сразу же кинулся вперед. Обезумевшая толпа, выкатившаяся из клубов дыма, немедленно сбила меня с ног. Кто-то наступил мне на спину, а вслед за этим чье-то колено с силой впечаталось мне в лицо. Я закашлялся, подавившись собственной кровью, закрыл лицо руками, чтобы уберечься от новых ударов, и опять встал на ноги. Многоголосый, жуткий хор выл на высокой ноте, отчего немела спина и нестерпимо хотелось заткнуть уши, окунуть голову в бочку с ледяной водой или враз оглохнуть. Меня опять едва не сшибли; совсем близко перед собой я на короткое мгновение увидел перекошенное от ужаса лицо парня; лицо было гадким, изуродованным бесконтрольной трусостью, и я машинально подумал, что если бы этот парень был моим другом, то я бы уже не смог общаться с ним как прежде – все былые дружеские симпатии вытеснило бы чувство гадливости и презрения, поскольку перед моими глазами отныне стояла бы эта отвратительная маска.

Мне пришлось сжать кулаки и приподнять плечи, как если бы я находился на боксерском ринге, и стал пробиваться через бурный поток сошедших с ума людей. Я вглядывался в них, со скрытым страхом ожидая увидеть и узнать Яну. Я спотыкался о горячие, покореженные куски металла, валяющиеся повсюду, перешагивал через обезображенные, облитые кровью тела, и вдруг, теряя над собой контроль, поднес к голове почерневшие ладони и закричал:

– Яна!! Яна!!

Кто-то схватил меня за грудки, заглянул мне в лицо и оттолкнул. Я шатался, расталкивал людей, шаг за шагом приближаясь