Час волка - Андрей Михайлович Дышев

Дверь не была заперта – в ней по-прежнему не было замка.

Я зашел без стука. На шумела вода. Пахло чем-то горелым. Я повернулся к Анне и громко объявил:

– А теперь позволь представить тебе Лембита Лехтине! Он же – господин N!

Анна остолбенела. Но меня больше беспокоила реакция Лебединской. Я снова повернулся к кухне, ожидая крика, истерики, сердечного приступа, но все было не так.

В первое мгновение я не узнал Лебединскую. В дверях беззвучно, как тень, появилась женщина в черном. Черный платок покрывал седую коротко стриженую голову заведующей музеем. Бледное, изможденное, больное лицо женщины было спокойным и неподвижным.

– Не кричи, – тихо произнесла Лебединская. – Разбудишь.

Я обернулся, заглянул в комнату, но она была пуста.

– Пойдем отсюда, – сквозь зубы сказала Анна и потянула меня за руку.

– Подожди! – крикнул я и зашел на кухню.

На топчане у окна лежало платье Инги – то самое, в котором она пришла ко мне в первый вечер. Рядом, на табурете, в жестяной банке, догорала бумага.

Лебединская приложила палец к губами показала глазами на платье. Я с ужасом посмотрел в глаза женщины. Передо мной стояла сумасшедшая!

– Она не спала всю ночь, – шепотом объяснила Лебединская. – Пришла под утро, мокрая, грязная, вся в крови. Я ее помыла, посушила и уложила спать… А это кто с тобой?

– Это Анна, – ответил я, не в силах оторвать взгляда от платья.

– Анна, – повторила Лебединская, прислушиваясь с звучанию имени. – Инга… Похоже, правда?.. А ты знаешь, что она тебя любила?

Лебединская присела на край топчана и провела ладонью по платью.

– Племянница моя… Единственная… Она мне как доченька… Спи, солнышко, спи, родненькая…

Я судорожно сглотнул. Анна снова дернула меня за руку.

– Она станет звездой киноэкрана! – вдруг громко сказала Лебединская. – Она затмит Мерилин Монро и Бриджит Бардо! О ней будет говорить вся планета! Ты будешь целовать дверные ручки, к которым она прикасалась… Девочка моя милая! Спи, мое солнышко, никто тебя больше не обидит…

– Идем отсюда! – вдруг пронзительно крикнула Анна. – Я не могу на это смотреть!

Мы вывалились из квартиры и побежали по лестнице вниз. Заскочили в машину, захлопнули за собой двери и долго сидели молча.

– В Коктебеле живет ее брат, отец Инги, Николай Арабов. Так он даже не приехал на похороны.

– Ее похоронили здесь?

Я кивнул.

– Похоже, что тетя Шура действительно относилась к ней, как к дочери, – произнесла Анна. – Потому тронулась мозгами.

– Чтобы найти деньги на фильм, она продала Кучеру золотые монеты, которые я ей подарил, – сказал я. – Этого, конечно, оказалось мало. И она решила тряхнуть меня. Вот вдвоем с Ингой они все это и придумали. Так появился на свет несуществующий Лембит Лехтине. Попросили Виктора, чтобы он перевернул квартиру вверх дном. Тот постарался на совесть, еще водки с женщинами на кухне выпил. На следующий день пришел, чтобы свои следы с посуды убрать, но нечаянно нарвался на меня.

– Может быть, седой человек в "запорожце" с дыркой во лбу – тоже Лебединская? – вслух подумала Анна. – Разве трудно загримировать тетю Шуру под мужчину? Она и без грима на мужика смахивает.

– Вполне может быть, – согласился я. – А что касается Кучера, то Инга убила его по той простой причине, что боялась, как бы от него я не узнал о продаже Лебединской монет. Тогда вся их легенда о Лембите рухнула бы, как карточный домик. И еще: никто, кроме Кучера и Лебединской не знал, что у меня есть золотые монеты. Кучер при необходимости мог бы убедительно доказать мне свою преданность, и в этом случае все подозрение упало бы на тетю Шуру.

– Даже если Инга была бы дочерью Лебединской, – сказала Анна, – неужели можно оправдать преступление, при помощи которого любимое чадо поднялось бы на ступеньку выше к заветной мечте? Неужели тетя Шура искренне верила в то, что на украденные деньги можно снять талантливый фильм?

– Дело не в украденных деньгах, – ответил я, заводя мотор и трогаясь с места. – Дело в таланте, которого не было. Но ты права: настоящее искусство не создашь на лжи и крови.

Вот теперь, наверное, все. Хотя передо мной опять во весь рост встала извечная проблема: надо что-то решать с Анной. Она безоговорочно простила меня и впустила в свое сердце со всем багажом моих измен и идиотских поступков. Но люто возненавидела за то, что я выкупил у Черновского недоснятый фильм «Час волка» и снял с него видеокопию. Теперь, когда я сажусь у экрана со стаканом своего любимого «бифитора» и начинаю смотреть фильм, Анна подходит сзади, кладет руки мне на шею и тихо говорит:

– Я когда-нибудь тебя убью, Вацура.