Час волка - Андрей Михайлович Дышев

встала с постели, одной рукой придерживая на груди простыню. Простыня ничего не прикрывала, а только мешала ей идти, но девушка продолжала кокетничать.

– Будь добр, помоги мне, – сказала она.

Я подошел к ней и взялся за край простыни.

– Нет-нет! – запротестовала Инга. – Лучше возьми цветы и поставь их в вазу.

– У меня к тебе деловое предложение, – сказал я, наполняя вазу водой.

– Через окно и с цветами приходят разве с деловыми предложениями? – засомневалась Инга, задвигая пластиковую дверь душевой кабины, чем-то напоминающую фонарь истребителя. Тугие струи горячей воды ударили в прозрачные стенки, делая их затуманенными. Фигура Инги стала расплывчатой, смазанной, словно я смотрел на нее глазами, полными слез.

Я вернулся в комнату, поставил вазу с цветами на подоконник. Сел в кресло, вытащил из кармана лист с договором, развернул его и положил на журнальный столик.

Инга вышла в коротком шелковом халате, с тюрбаном из полотенца на голове, села на пуфик около косметического столика, выдавила из тюбика на палец крем и круговыми движениями стала втирать его в лицо и шею.

– Ну? – произнесла она, придирчиво рассматривая себя в зеркале. – Предлагай, я слушаю.

– Отвлекись на минутку и прочти вот это, – сказал я, придвигая ей договор.

– Что это? – Инга взяла лист, поднесла его к глазам и, эпизодически его озвучивая, бегло прочитала: "Вацура…м-м-м… именуемый в дальнейшем "Спонсор" и Браз Касьян Иванович…" Он, между прочим, не Иванович, а Светозарович.

– Это всего лишь проект, – объяснил я.

– …"заключили настоящий Договор в том, что… м-м-м… передает, а Режиссер принимает триста тысяч долларов США в гривенном или ином эквиваленте…"

Голос ее становился все тише. Наконец, она замолчала, медленно опустила договор и посмотрела на меня совершенно бессмысленным взглядом.

– Это что? – шепотом произнесла она.

– Там же по-русски написано, – ответил я, пилочкой шлифуя ногти на руках. – Я решил стать спонсором вашего фильма.

Мне показалось, что Инге сейчас станет плохо. Она побледнела, вскочила с пуфика и быстро вышла в душевую. Я услышал, как в раковине зажурчала вода. Через полминуты Инга вернулась. С ее лицом происходило нечто-то трудно передаваемое. Казалось, девушка собирается плакать, кричать, смеяться одновременно.

– Ты? – произнесла она. – Спонсором?

За ее губы дрались радость и недоумение. На щеки вылился лихорадочный румянец. Инга медленно опустилась рядом со мной на колени.

– Но почему ты? – Она прожигала меня взглядом. – Миленький, почему?

– Прикрой окно, – попросил я. – И говори немного тише.

Инга вскочила на ноги, кинулась к окну и так решительно закрыла его, словно внизу уже стояла толпа шпионов.

– Сядь, – сказал я Инге, кивая на пуфик. Потом протянул ей пилочку, и она стала теребить ее пальцами, не зная, что с ней делать.

– Договор, конечно, я буду подписывать с Бразом, – сказал я, выждав многозначительную паузу, в течение которой Инга едва не взорвалась от нетерпения. – Но прежде чем показать эту бумагу ему, я решил посоветоваться с тобой.

Инга кивнула, мол, правильно, очень верное решение.

– Прошлым летом в Закарпатье я нашел клад – ящик золотых монет, – продолжал я. – Но мое счастье было не полным. Найти золото – это еще полдела. Его надо легализовать или, как теперь говорят, отмыть. Понимаешь меня?

Инга кивала, ее влажные глаза горели безграничной любовью.

– Я долго думал, как это сделать. Когда я увидел, каким способом тебе приходиться добывать деньги, чтобы продолжить съемку фильма, я решил стать спонсором…

– Миленький ты мой, миленький, – не сдержавшись, прошептала Инга и погладила меня по колену.

– Я продам золото антикварам, а доллары переведу на счет фильма. Мой процент с кассового сбора будет уже легальным источником дохода, к которому не прицепится ни одна прокуратура. Мне хорошо, и вам неплохо. Правильно?

Инга кивнула. Слеза сорвалась с ресницы и разбилась вдребезги о поверхность столика.

– Я бы сделал это раньше, – вдохновенно продолжал я, – но дело в том… дело в том, что мне мешал Виктор. Ты ведь еще многого не знаешь! Эта сволочь меня шантажировала! Он требовал деньги в обмен на молчание!

Инга нервно теребила поясок халата.

– Ты дочитай договор до конца! – сказал я, чувствуя, что Инга от избытка чувств уже теряет над собой контроль.

Отрицательно качая головой, она тянулась ко мне, как собачонка к миске с косточкой. Я на всякий случай привстал с кресла, но, как потом выяснилось, это был опрометчивый поступок. Инга кинулась мне на шею и повалила на кровать.

Через четверть часа с перьями в головах, как индейцы племени сиу, мы вышли из номера.

– Сейчас поднимемся ко мне, – сказал я, – позавтракаем и на спокойную голову обсудим все детали договора. А уже после этого я буду говорить с Бразом.

Инга шлепала по паркету банными тапочками, как утка перепончатыми лапками по прибрежному песку. Я шел за ней, глядя ей в затылок, и поймал себя на той мысли, что теперь мне в ней нравится только шея. Она нежная и тонкая, к ней хочется прикоснуться пальцем и пощекотать.

Мы вышли на лестницу.

– Ты еще не был у себя? – спросила Инга и притворно зевнула.

– Нет, только приехал, – ответил я. – Был в сервисе, тормозные колодки менял.

Мы поднялись на третий этаж. Я нарочно шел следом за Ингой, хотя она еле передвигала ноги, надеясь, что я ее обгоню. Наконец, она остановилась, повернулась ко мне и сказала:

– Я чувствую твой взгляд. Мне неприятно.

– А там, в твоем номере, ты говорила, что тебе приятно, когда я тебя рассматриваю, – тотчас нашел я отговорку.

– Рассматривать и смотреть – разные вещи, – ответила Инга и нахмурилась.

И все же я предоставил ей право первой увидеть письмо в двери, а значит, первой отреагировать на него.

– Тебе почта, – сказала Инга нарочито безразличным голосом, подойдя к двери, и прислонилась плечом к косяку.

Пришел мой черед вступать в игру.

– Черт возьми! – выругался я и, оттолкнув Ингу, выдернул конверт из-за ручки. – Так и знал! Опять двадцать пять!

– От кого это? – заморгала глазами