Анатолий Гончар - Привал с выдернутой чекой

Ознакомительный фрагмент

А потом была баня. Баня как баня. Хорошая баня. Неторопливая. С веничком. С бассейном – он у нас резиновый, на восемь кубов. Уф, хорошо! К тому же, пока нас не было, наши прачечную организовали. Всю грязную одежду велено было в пакеты сложить (для каждого отдельный пакет, с фамилией на бирке, в предбаннике лежал). После бани ужин. Вот тут нас действительно удивили: разносол не разносол, а от привычной солдатской пищи – небо и земля как отличается. Мясо – по приличному куску в каждой порции, а не та пенообразная тушенка, которой нас обычно здесь потчуют: не разберешь, то ли мясо «гидропонное», то ли соя голимая. Опять же, овощи-фрукты почти в изобилии присутствуют.

– Наконец-то! – говорю я своему заму. – Наладили закупки у местных, а то посреди лета живем, а ни овощей, ни фруктов не видим. Как мишки на севере.

– Угу, – согласился он, – а порядочек какой навели? Любо-дорого.

«И это точно»! – кивнул я, подтверждая. И всего-то на полдня отлучились, а скатерти на столах, салфеточки, цветочки искусственные в вазочках. И это в солдатской столовой! А кстати, офицерской я вообще не нашел. В одинаковых условиях все питаются. А самое главное – мух не видно. И чем они их, интересно, потравили? Многое тут поменялось, никак генерала какого-то ждут. Хотя нет, для генерала слишком круто. Как минимум министра обороны, а то и президента. Кстати, вместо безвкусного чая настоящий сок – гранатовый, терпкий, но вкусный. Не, ну просто праздник какой-то!

– Ты, Илья, сейчас куда? – спросил у поднимающегося из-за стола Болотникова.

– Спать пойду, – ответил Илья. И в подтверждение своих слов зевнул. – Вымотался я что-то. Спать, только спать.

Я хмыкнул. Еще бы не вымотаться! Стресс – он выматывает похуже тяжелой работы. Я тоже устал, но после баньки хоть и тянет в сон, но усталость немного отступила. Баиньки пока не буду. Не то чтобы не хочу. Не буду, и все. По лагерю пошарашусь. Так я Илье и сказал:

– А я поброжу туда-сюда, а потом, может, и до библиотеки прошвырнусь. – В пику ротному в этот Храм Просвещения я все-таки решил сходить.

– Сходи, – до обидного равнодушно протянул Илья, как в замедленном кино провел взглядом по заполнявшим помещение разведчикам. Одни уходили, другие приходили, и как-то так получалось, что какой-нибудь столик всегда оставался свободным. И не в пример более заинтересованно добавил: – А они это правильно сделали, что хождение в столовую строем отменили.

– Давно пора, – согласился я. Действительно, тут ведь не мальчишки какие-то, а мужики контрактники, что их на поводке-то водить? Время определено со стольких до стольких, и будь добр укладывайся. Раньше пришел – подождешь, позже – уж пардоньте, ваши нынче не пляшут, без ужина перебьетесь. А то ведь обычно обязательно строем, со старшиной во главе. Хорошо хоть, песню петь никто из высокого начальства заставить не догадался. Хотя с них станется.

Шарахаться по лагерю я не стал, сразу Храм Просвещения искать отправился. Благо искать его долго не пришлось. Палатку под библиотеку поставили на том месте, где раньше (еще утром) комбатовская палатка стояла. Интересно, а куда тогда комбат переселился? Они тут, кстати, пока нас не было, все палатки поменяли и взамен нар раскладушки поставили, легкие, компактные – типа советских, только поудобнее. Вот что значит приезд высокого начальства! Оказывается, у нас в армии все есть, раз все нашлось, вплоть до кондиционеров воздуха. А библиотеку я сразу нашел, вывеску на палатке издалека было видно. Крупными такими буквами. Не удивлюсь, что они еще и ночью подсвечиваются. Зашел, а внутри действительно библиотека. И когда только оборудовать успели? Но странная какая-то: книги есть – стеллажи в несколько рядов тянутся, – а библиотекаря нет. А книги хорошие, и как их до сих пор по палаткам не растащили? И не пустует она. Заходят, выходят, и книги кто уносит, кто приносит (когда прочитать-то успели, если еще утром ее здесь не было?). Я сначала про приходящих подумал: «Как и я, любопытствуют на такую диковинку», а потом гляжу: нифига, читают, некоторые тут же в библиотеке сидят, здесь и кресла удобные, и тихо. Взял пару книг, в руках повертел и на место поставил. Не хочу читать. Обложки красивые, конечно. Но читать – только глаза портить. Так и ушел. Хотя надо было какую-нибудь книгу взять, хоть полистал бы.

А перед вечерней поверкой ко мне мой заместитель подошел, какой-то серьезный, озабоченный.

– Командир, поговорить надо! – говорит, а сам на нашу палатку, на две группы рассчитанную, косится.

– Какие проблемы, товарищ старший сержант, говори, – отшутился я.

– Командир, – Болотников укоризненно покачал головой, – нам всем поговорить надо. Всей группой.

– Так за чем же дело стало? – удивился я, действительно не понимая проблемы. – В палатку зайдем и поговорим.

– Командир, ты не понял. – Илья зыркнул по сторонам, будто опасался, что нас могут подслушать. – Нам надо группой переговорить, без посторонних ушей.

Он интриговал меня все больше и больше. Такая таинственность становилась интересной.

– Тогда как вечеруха пройдет, так и соберемся, – пообещал я.

– Не пройдет! – Илья как-то загадочно ухмыльнулся.

– Н-да? – Вопросительная интонация этого восклицания от моего заместителя не укрылась.

– Не будет ее. – Ухмылка на лице Болотникова стала шире.

– С какого перепугу? – Вообще-то я хотел сказать «хрена», но почему-то выразился иначе.

– Не проводят ее, – объяснил Илья.

– Что значит – не проводят? – Отсутствие вечерней поверки в командировке было выше моего понимания.

– А то и значит: не проводят, и все. Я точно так же у Грушницкого, – назвал он фамилию командира отделения соседней группы, – спросил, а он едва ли пальцем у виска не покрутил: мол, зачем она? Все тут люди взрослые, кто куда денется-то? А опасаться похищения не приходится, охрана базы надежная. Вот как-то так… Непонятки, в общем. Поговорить надо.

– Хорошо. Тогда через пятнадцать минут на волейбольной площадке. И мяч взять не забудьте – нам хоть какой-то отмаз перед командиром роты за свое гуляние под луной иметь надо, а то опять орать будет: «Где? куда? зачем?» А так: в волейбол играли. А что ночью, так прохладней. Днем на жаре не поиграешь. Вот и все объяснения. Кстати, а ведь в новых палатках и кондиционеры есть!

Болотников ушел, а я постоял несколько минут и к волейбольной площадке побрел. Пройтись захотелось, воздухом в одиночестве подышать, но не тут-то было – почти сразу начали подтягиваться бойцы. И когда все собрались, я спросил:

– Ну, и какие проблемы? – и наступило долгое молчание. А взбаламутивший меня, возможно и всех остальных, Болотников помялся, словно не зная, как сформулировать вопрос, затем, пожав плечами, задумчиво произнес:

– Ребята какие-то не такие стали.

– В смысле? – не понял я сути проблемы.

– Не такие, и все, – Илья развел руками, давая понять, что сформулировать точнее он не в состоянии. Но меня такой ответ не устраивал, и я, сделав как можно более ласковую мину, вкрадчиво уточнил:

– Илья Федорович, а поконкретнее можно?

– Командир, не бузи! – Когда мое командирское «Я» начинало сердиться, я его всегда по имени-отчеству называл, и он это знал. – Сами еще не разобрались.

– Ну так давай вместе разбираться, что с ними не так? – Собственно, для себя я уже отметил многие странности в поведении остававшихся на базе военнослужащих и даже сделал определенный вывод, но хотелось узнать и мнение остальных. – Хуже? Лучше?

– Да как так определишь? – еще сильнее сконфузился Болотников. – Может, и лучше. Но дело-то не в том, лучше они или хуже. Они ДРУГИЕ стали! Упредительные какие-то, блин, вежливые. Да и хрен их пойми.

– Правильные они чересчур, командир, – подал свой голос сержант Бубликов, – вот и все.

– Например?

– Да что тут примерять? Матом не ругаются, курить почти никто не курит…

– В палатке себя как не в своей тарелке чувствуешь, – признался ефрейтор Чебуреков.

– Так и есть, – поддакнул рядовой Федотов. – Матюкнешься – и как пукнувшим в кампании девушек себя ощущаешь.

– И главное, никто ничего не говорит, – вклинился в разговор рядовой Опанасенко, – замечаний не делает, но молча так, украдкой косятся, и все, и самому почему-то стыдно становится.

– Да и так, – пожимая плечами, продолжил развивать тему Болотников, – начнешь разговаривать, а разговор не идет. Словно подменили их.

– Ага, инопланетяне! – усмехнулся я. Основную проблему личного состава я понял, и пора было расставить точки над i, пока они себе действительно про инопланетян не накрутили. – Парни, – обратился я к своим разведосам, – ничего сверхъестественного не произошло, ларчик открывается просто: психолог им тут всем по ушам проехал как мог, вот они и придуриваются – нашу травмированную психику жалеют. Как же: парни, ах, ах, ах, столько-то минут, – я покачал головой, – себя покойниками считали. Ах, ах, ах, как бы не тронулись! И это накануне прибытия президента.