Моя любовь взорвется в полдень - Андрей Михайлович Дышев

Чувствительный толчок в спину. Ага, вот и он, легок на помине. Сопит, выдувает из ноздрей сквозняк, ворошит свои реденькие фальшивые усики. Задернул за собой шторку, чтобы никто нас не видел. Бить будет?

– Ты чего ногами сучишь, парень? – спросил я. – Писать хочешь? Проходи, левый свободный!

– Пошел на свое место! – процедил он и так напряг губы, что подбородок покрылся сеткой морщин и стал напоминать куриную гузку.

Я повернулся к нему грудью, как броней. «Друг Руслан» был ниже меня, но в ширине плеч вряд ли уступал. Шея жилистая, словно была скручена из корабельных канатов. Уши мелкие, помятые, подсохшие – какие-то обезьяньи уши. Взгляд его застыл на моем лице. Глаза были полны ненависти.

– Типичный возбужденный некрофил, – дал я определение этому злобному существу. – Имей в виду, ничего у тебя не получится. Лучше сразу опусти голову в унитаз и выстрели себе в рот, а я, так и быть, смою.

Лицо его судорожно задвигалось, словно кто-то невидимый щипал и дергал его за нос и губы. В этот момент за моей спиной щелкнул замок. Я толкнул «друга», заставив его попятиться назад. Яна вышла с совершенно мокрой головой. С ее прядей, ставших похожими на сосульки, капала вода, стекала по ключицам на грудь. Глаза были красными, разъеденными едкой солью слез. Кажется, она держала голову под краном. Ей было плохо? Она плакала?

Я был уверен, что она узнает меня, удивится, воскликнет: «Это ты?! Как ты здесь оказался?!» Но Яна лишь на долю секунды остановила свой взгляд на моем лице; мне показалось, что в ее глазах мелькнул слабый интерес, возможно, она и сделала попытку вспомнить, где видела меня, но это длилось всего лишь мгновение, и интерес тотчас угас. Она отвернула лицо, шагнула к шторке, и я почувствовал ледяной холод…

Мне словно в лицо плюнули. Она не узнала меня. Я смотрел на ее спину, острые плечики, на тонкую руку с отчетливо проступившими суставами…

– Яна! – позвал я.

Девушка вполоборота повернула голову, скорее рефлекторно; я ее не интересовал, меня не было в ее закрытой жизни, для меня просто не было, и быть не могло там места.

– Закрой рот! – сдавленным голосом произнес «друг» и ловко выхватил из-под пиджака пистолет. Теплый ствол ткнулся мне в висок.

Это был серьезный аргумент. Я не знал, на какую степень безумства был готов этот человек, и не рискнул врезать ему в челюсть. Я остался неподвижен. Яна вышла за штору, оставив незакрытым узкий проем. Через него я видел салон и двух пьяных мужчин в белых, насквозь пропотевших рубашках; мужчины обнимались, звучно хлопая друг друга по спине.

– Убью, если еще сунешься к ней! – зашипел «друг», брызнув слюной.

Он так же ловко, натренированно спрятал пистолет, как и извлекал. Не справляясь с раздражением, с силой раздвинул штору, обрывая ее с колец. Он не пошел вперед по проходу, чего я ожидал, а сразу же свернул за переборку… У меня было такое чувство, словно играю в странные шахматы, где все фигуры пластилиновые; мой противник мнет их в своих пальцах, и вот уже конь превратился в ферзя, а пешка стала ладьей, а король – пешкой; и я не знаю, как ходить, куда ходить, чем ходить…

Неужели Яна… Самолет проходил зону турбулентности, пол вибрировал, дрожал, словно мы катились по грунтовой дороге, дверная гармошка играла сама собой, растягивалась, сжималась. Я видел зеркало, в которое пару минут назад смотрела Яна. Капли воды медленно, словно крадучись, стекали по его поверхности. На краю маленькой стальной раковины, похожей на казан для плова, стоял бежевый цилиндр губной помады. Я взял его, снял колпачок, покрутил, выдвигая маслянистый, ярко-красный наконечник… Она забыла.

Я вышел, мучаясь от чувства, что потерял нечто очень важное. Запал угас. Я направился по проходу вслед за стюардессой, которая толкала впереди себя опустевшую тележку. Я должен был обернуться и посмотреть на сидения самого последнего ряда, чтобы принять новый обвал безответных вопросов.

Я обернулся. Яна сидела рядом с иллюминатором, прислонившись лбом к мутному стеклу, покрывшемуся внутри кристалликами льда. Казалось, ее лицо было таким холодным, что от него заиндевело стекло. Ее лица я не видел, и трудно было сказать, спит она или смотрит на размазанную в серой дымке землю. Рядом с ней сидел «друг Руслан». Поза его была напряжена, руки теребили пряжку от привязного ремня, сжатые губы двигались, как спаривающиеся гусеницы. Но его озабоченность меня меньше всего интересовала. Я увидел то, что ожидал увидеть: своим плечом он касался плеча Яны, и эта естественная близость не вызывала дискомфорта или чувства неловкости ни у него, ни у девушки, как может быть только у тех людей, которые знакомы друг с другом.

Ясным, как день, для меня стало лишь одно: теперь я знал, что чернявого «друга Руслана» зовут Богдан Дрозд. И этот человек, надо понимать, не опасен для Яны.

Глава четырнадцатая. Благодетель!

Профессор отчитывал меня как студента, не сдавшего зачета.

– Я плачу тебе деньги за то, чтобы ты находился рядом со мной! – сердито говорил он, и при этом ритмично ударял скрученным в трубочку буклетом себя по колену.

– Вы платите мне деньги за то, чтобы я оберегал вашу жизнь, – возразил я столь же нервно и жестко. – Именно этим я и занимался.

– От тебя пахнет спиртным! Ты пил?

Давно я не чувствовал себя в таком глупом положении. Я забыл, сколько мне лет, и представлял себя двоечником и хулиганом, которого прорабатывает педагогический совет. Профессор распалялся и разговаривал со мной в откровенно ультимативной форме. Этого я вынести не смог.

– Всё, господин Веллс! – прервал я его. – Ваши претензии мне ясны. Предлагаю мирно разойтись.

– Хорошо, – ответил профессор, ничуть не испугавшись. – По прибытию в Мадрид я немедленно отправлю тебя обратно.

– Напрасно вы думаете, что вам это удастся сделать, – возразил я.

– Как? – вспылил профессор, задетый моей дерзостью. – А куда ты денешься, голубчик?

Мне очень захотелось поставить старика на место.

– Куда я денусь? Я буду продолжать начатое расследование. Потому что испытываю большое желание выловить всех негодяев, которые пытались меня убить, и вылепить из них бублики! К вашему сведению, один из этих негодяев летит в нашем самолете! И я уже выяснил, что у него под пиджаком спрятан пистолет, и зовут его Богдан Дрозд. Надеюсь, очень скоро эта фамилия появится в тюремном продовольственном аттестате на получение баланды.

По-видимому, генетическая интеллигентность не позволила профессору продолжить спор. Он отвернулся к