Моя любовь взорвется в полдень - Андрей Михайлович Дышев

«Яна, всё, что ты хотела сказать профессору…» Опять не то! Почему с этой серьезной просьбой к Яне обращаюсь я, случайный человек, которого она, скорее всего, уже забыла?

Я снова смял записку. Профессор искоса поглядывал на меня и, кажется, посмеивался.

– Вот что, – сказал я ему. – Возьмите ручку и пишите сами, своим почерком.

Я положил ему на колено блокнот.

– А что писать?

Профессор заставлял меня отрабатывать гонорар на полную катушку. Я стал диктовать ему, как если бы он был моим учеником, причем, учеником младших классов, еще не вполне освоившим эпистолярный стиль:

– «Я нахожусь в этом же самолете, где и ты, место «27 Е». Если у тебя есть, что сказать мне, подойди сразу же, как сможешь. Профессор Лембит Веллс».

– Всё правильно? – спросил профессор, протягивая записку мне.

Я кивнул, сложил записку вчетверо и нажал кнопку вызова стюардессы.

– Передайте эту записку пассажирке, которая сидит на месте «три А», – попросил я стюардессу, подошедшую ко мне.

Стюардесса кивнула, пообещала сделать это немедленно, хотя моя просьба ее удивила. Профессор снова углубился в изучение рекламы, а я стал ждать, когда к нам подойдет Яна. Мне нетрудно было представить ту бурю чувств, которые будут властвовать в душе девушки: и безграничное удивление, и страх за жизнь профессора, и негодование на его безрассудную смелость. Видимо, нам троим, дабы не соблазнять чужие уши, будет удобнее встать в середине салона, у гардероба… Я украдкой взглянул на профессора. Железные нервы у человека! Или же полное, исчерпывающее доверие ко мне. Казалось, что его совсем не интересует, что сейчас нам скажет Яна, и всё его внимание было сосредоточено на винной карте; можно было подумать, что профессор отнесся к моему тактическому ходу как к некой игре, к несерьезному занятию, и только его воспитанность и такт не позволили ему откровенно надсмехаться надо мной.

Рядом со мной, сверкая форменными пуговичками, встала стюардесса. Услужливо склонившись, она сказала:

– Вам ответное письмо!

И протянула мне тот же листок из моего блокнота. Я немедленно развернул его. Под каракулями профессора мелким почерком было дописано: «Уважаемый профессор! Конечно, у меня найдется, что сказать вам и даже более того… Главное, чтобы в вашей душе тлело желание оказывать мне скромную материальную помощь во время пребывания в солнечной Испании. Навеки Ваша – Пассажирка Того Же Самолета». Завершал короткий текст помадный отпечаток губ.

Первой моей мыслью было, что Яна сошла с ума. Или, что эта дерзкая девчонка просто разыгрывает профессора.

– Ничего другого я от нее не ожидал! – оценил ответное послание профессор, любуясь запиской. – Всё в строгом соответствии с дворовой моралью провинциалки. Тебе не кажется, юноша, что твоя Яна за свою сомнительную тайну намеревается выудить из меня деньги? И не только за это. По-моему, она готова оказать мне и другие услуги.

Я скрипнул зубами и вырвал из руки профессора записку.

– Во-первых, Яна не моя, – процедил я, снова перечитывая текст. Не может быть, чтобы она написала такое! Насмешливый тон записки с откровенным намеком никак не увязывался с образом той девушки, которую я встретил в коридоре реабилитационного центра. Яна сложилась в моем сознании в монашку, глубоко переживающую личную драму.

– Расслабься, – посоветовал профессор, удобнее устраиваясь в кресле и прикрывая глаза. – Зачем нам эта Яна? Мне достаточно, что ты рядом со мной. Настоящий богатырь! Атлет! Супермен! Кто посмеет причинить мне зло, когда рядом такой защитник? Я спокоен…

Зато я, в отличие от профессора, спокоен не был. Мое желание увидеть Яну и поговорить с ней усилилось многократно. Если, вопреки моему представлению о ней, Яна окажется наглой и циничной стервой, намеревающейся вымогать из профессора деньги, то я выдавлю из нее тайну, как яд из жала ядовитой змеи.

Тем временем стюардессы выкатили в проходы тележки с напитками. Пассажиры оживились, стали вставать со своих кресел, играть спинками кресел, снимать с себя свитера и куртки. Я глянул на своего подопечного. Похоже, профессор уснул. Глаза его были закрыты, губы чуть разомкнуты, и широкая грудь вздымалась и опускалась медленно и ритмично. Я тихо отстегнул ремень, и осторожно, чтобы не задеть коленом или локтем профессора, выбрался из кресла. Пока он спит, я успею поговорить с Яной. Если убедит меня, что профессору грозит смерть, то пусть назовет цену за исчерпывающую информацию об убийце. Надеюсь, гонорара, обещанного мне профессором, ей хватит… Однако, лечение в реабилитационном центре пошло девочке на пользу. Поразительный клинический результат! Еще недавно она хотела покончить с собой, а сейчас вовсю радуется жизнью, летит с бойфрэндом в Испанию, да еще с наглым оптимизмом шантажирует профессора, на которого раньше едва ли не молилась!

Я прошел в голову самолета и едва разминулся со стюардессой, которая вывозила тележку из салона бизнес-класса.

– Туалет в противоположном конце, – заметила она не слишком дружелюбно.

Я не стал дискутировать с ней на эту тему и объяснять, что мне нужно совсем другое, и ошарашил ее неожиданным вопросом:

– А у вас есть вино, произведенное в Старой Кастилье?

– В Старой? – уточнила стюардесса, тотчас стушевалась и растерянно посмотрела на тележку, заставленную многочисленными бутылками.

– Тогда давайте «Амонтильядо», – сказал я и сам наполнил бокал золотистым хересом.

Пока стюардесса пребывала в тормозном раздумье, я быстро дошел до шторки, символизирующей социальное неравенство пассажиров, залпом выпил херес и устремился в салон бизнес-класса. Пассажиры, которых я мог видеть, крепко спали в широких, соответствующих своей комплекции, креслах, лишь две сухенькие старушки торопливо, как мышки, поедали конфеты и при этом пялились на экран телевизора, где шла мелодрама.

Я уже видел первое от окна кресло в третьем ряду, где сидела Яна, и двинулся по проходу к нему. Высокая спинка не позволяла мне видеть голову девушки. Возможно, Яна уснула, выпив вина и не дождавшись ответа от профессора. Мне придется ее разбудить, ибо ждать я больше не собирался. Мужчину, который должен сидеть рядом с ней, я не воспринимал всерьез. Во всяком случае, можно было сразу исключить какое-либо проявление ревности с его стороны. Бойфрэнд, позволяющей своей подруге предлагать постороннему человеку интимные услуги, не станет ревновать ее ко мне…

Конечно, Яна даже не догадывается, что вместе с профессором лечу и я. Вот и хорошо. Моя решительная физиономия собьет с нее спесь…

Я поравнялся с третьим рядом. Никакого бойфрэнда на месте «три Б» не было. Полная тётушка, обвешанная золотом, как новогодняя елка игрушками. А рядом, у окна… В первое мгновение мне показалось, что Яна сильно изменилась, поправилась, загорела. Но тотчас мне стало ясно, что это вовсе не