Закон Талиона (СИ) - Пригорский (Волков) Валентин Анатолькович

— Э?

— Ты ещё не всё рассказал.

Виктор Сергеевич, вскинув подбородок, посмотрел на сестру словно свысока.

— Умная, да? Ты, как всегда, права, это ещё не всё.

— Ну, ну…?

— Я вижу розовые уши, приказываю водителю остановиться, выскакиваю из кабриолета и, как последний псих, преследую человека в толпе. Заметь, я ни в чём не уверен, но меня какая-то сила тянет. Мне надо увидеть его лицо! Надо убедиться, что это Коля! Надо, и всё! И я, расталкивая людей, гонюсь за ним. Что за порыв? Мне до сих пор непонятно. А человек уже подходит к входу в метро. Веришь, нет, я в том состоянии в вагон бы следом заскочил. Догоняю, кладу руку на плечо. Оборачивается. Он! Коля!

…Человек обернулся. Глаза последовательно выражают сначала недоумение, потом растерянность.

— Тов…, товарищ генерал? Виктор Сергеич?! К-каким…?

Спешащие в метро люди с баулами и чемоданами натыкались на стоящих посреди те-кущей толпы, ворчали, обходили. Шершнев потянул парня в сторону.

— Узнал? Ну, Коля-Николай, я то понятно — каким, а вот ты? — Затормошил Шершнев смущённого кровника.

— Да, — промямлил Николай, — вроде как бы по делу.

— По делу, не по делу…, пошли в машину, по дороге поговорим. Пошли, пошли!

И Коля пошёл как-то нехотя, понуро, обречённо.

Шершнев, конечно же, отметил эту мрачную скованность бывшего бойца, но, будучи человеком умудрённым, не полез с расспросами: захочет — скажет. В эти минуты, испытывая необъяснимый подъём и прямо-таки детскую радость, он, тем не менее, другим слоем сознания, трезвым и дисциплинированным, анализировал свои ощущения. Он точно измерил свои чувства, но рассудочность параллельного слоя ничуть при этом не умаляла настоящую, искреннюю радость. Он неожиданно для себя понял, что и сама встреча, и последующие, необдуманные, спонтанные действия определены его личной волей. Встреча была необходима им обоим, и она случилась, здесь и сейчас. Это не слепой случай, и не божий промысел — это созревшая закономерность, такая же неизбежная, как второй закон Ньютона.

Подхватив Николая под руку, он буквально поволок его к краю тротуара, где их уже поджидал по-кошачьи тихо мурчащий, блистающий чёрным лаком и хромом, бликующий затемнёнными стёклами, барственный и строгий внедорожник "Лексус".

Коля неожиданно упёрся, глядя на шикарный автомобиль дикими глазами, сморщился, словно вот-вот заплачет, и заявил охрипшим, тоскливым голосом:

— Товарищ генерал, вы ведь даже не знаете, как я жил все эти годы, что делал. А я ведь сюда прямо с зоны. Зек я! Пять лет на нарах тюремную баланду хлебал.

Он глядел исподлобья, насторожённо, и с крохотной надеждой, как смотрит бродячая собака на высшее существо: прогонит или пожалеет.

Шершнев внимательно и, на сей раз очень серьёзно, посмотрел парню в глаза. Чувства сегодняшнего Николая были ему понятны. После Чечни, восемь лет назад его самого с голо-вой опустили в грязь. Что он тогда пережил? Что сейчас переживает Коля? Солдатик, ещё в те прошедшие времена и в мыслях не смевший встать вровень с заслуженным, всевластным генералом, однако имевший незапятнанную биографию и реальную перспективу, заполучил судимость и ущербную строку в личном деле. Жизнь под откос?

— Ты что, в бегах, в розыске? Э?

Парень смутился.

— Нет, вчистую, от звонка до звонка.

— Чего же тогда буксуешь? Ты свободен, я свободен! Чем не повод? Приказываю лезть в машину, боец Иваньков! Надеюсь, я правильно запомнил твою трудную фамилию. Лезь! Кому говорю?! Я теперь тебя, парень, просто так не отпущу. Заодно всё и расскажешь. Да подвинься, я рядом сяду.

Сидевший за рулём сотрудник СОТОФ по имени Фёдор обернулся.

— С пополнением, Виктор Сергеич?

— Непременно. Познакомься, Фёдор, это Николай Иваньков, мой боевой товарищ.

Водитель протянул широкую и жёсткую, как доска, лапу.

— Очень приятно, Николай. Меня, как ты слышал, Фёдором зовут.

Колины уши засветились в полутьме салона.

— Так, Фёдор, сначала в ММО, потом в парикмахерскую, потом в нашу гостиницу, — Шершнев хлопнул Николая по плечу, — ММО, чтоб ты знал — читается, как "магазин модной одежды" или Михал Михалыч Орлов — это наш союзник по СОТОФ, он фирму держит. На-до тебя, брат, в ресторанный вид привести. Гуляем!

— Так я пустой, — оробел Николай.

Генерал строго посмотрел на бойца.

— А тебя никто и не спрашивает

…Марина Сергеевна вертела в руках пустой бокал, на её лице отражалось сосредото-ченное раздумье.

— Знаешь, Витя, — заговорила она медленно, выдерживая паузы, словно с трудом подыс-кивая слова, чтобы облечь в форму, закрепостить ускользающую мысль, — с тех пор, как ты повёлся с дядей Славой, ты стал по-другому видеть мир и себя в нём. Все последние годы я наблюдаю за твоими метаморфозами…. Ну, ну, не дуйся, я сказала: "наблюдаю", а не "ис-следую". Присматриваю, как сестра, как близкий человек. И прихожу к поразительному вы-воду: ты бессознательно подгоняешь события под свою волю. Я не знаю, как у тебя это по-лучается, и ты не знаешь. Ты не управляешь событиями, но ты их используешь максимально эффективно. Ты меня, пожалуйста, не перебивай, мне и так сложно сформулировать итог своих наблюдений. Надеюсь, ты не будешь спорить, что есть люди, которые прямо-таки притягивают всяческие несчастья, а есть, наоборот, такие, которым везёт невероятно. Ака-демик Вернадский подобные отклонения не полагал всего лишь игрой случая. Он считал, что разум каждого человека включен в единое поле — ноосферу, и что метаморфы, обладаю-щие отрицательным или положительным зарядом воли, способны влиять на события через поступки других людей. Подчёркиваю: непроизвольно! Хронические невезунчики навряд ли избирают свою стезю по собственному хотению. Волевой заряд сам выстраивает цепочку причин и следствий. Так ты из тех, из положительных. И виноват в твоих превращениях дя-дя Слава. У него совершенно дикая психоэнергетика. Попросту говоря: он тебя заразил, инициировал твою волю. Ты, конечно, можешь назвать сказанное бабьими глупостями, но если призадумаешься и вспомнишь все свои, якобы случайные удачи и успешные деяния, то заметишь систему. В доказательство привожу довод: полагаю, что загадочные совпадения, связанные со вчерашней встречей, ещё не исчерпаны. Я права?

Виктор Сергеевич ошалело смотрел на сестру.

— Мариша, ты это сама придумала?

— Придумала, придумала. Колись, Витя, есть продолжение?

Он приподнял плечи, в глазах плескалось весёлое недоумение.

— Я, знаешь ли, не принимаю всерьёз твои доводы и выводы, уж больно они…, - он по-щёлкал пальцами, подыскивая слово, не нашёл, махнул рукой, — зря я тебе отказал в умении мыслить фантастическими образами, вон, как завернула. Если принять всё, что ты тут…, то я медленно, но неизбежно превращаюсь в крылатого слона…Однако случайно или нет, но ты опять права — у этой истории есть продолжение. И ещё какое! Сейчас, подожди, приму меры.

Сопредседатель, опираясь на подлокотники, выбрался из кресла, прихрамывая, прошёл к рабочему столу, щёлкнул клавишей на аппарате связи.

— Слушаю, Виктор Сергеич, — прозвучал в динамике голос охранника.

— Тёзка, я временно перевожу все звонки на тебя. Если что-то срочное…, ну, ты зна-ешь…

— Понял.

Он извлёк из выдвижного ящика чёрную плоскую коробочку, напоминающую дистан-ционный пульт.

— Информация не подлежит…, - пробормотал он, нажимая кнопки, при этом отрубалась всякая связь с внешним миром: стационарные телефоны, мобильники, селектор.

Губы Марины Сергеевны чуть-чуть поехали, складываясь в торжествующую полу-улыбку.

Дубовая панель, справа от окна и прямо напротив кресел, сместилась в сторону, открывая четыре плоских монитора, расположенных квадратом. Экраны засветились одновременно, на окно сама собой сползла тяжёлая портьера. На верхнем левом экране проявилось изображение пустой сопредседательской приёмной, рядом высветился вестибюль с охраной, на двух других — мостовая перед главным входом и тыловой замкнутый дворик. Помимо автономно действующей системы видеоконтроля, кабинет был оборудован специальными средствами защиты от любого известного способа прослушивания, о чём знали немногие. В своё время на подобных заморочках настоял Вячеслав Владимирович. Кстати, по этой же причине кабинетный компьютер не имел подключения к Сети. Преданность Марии Сергеевны сомнению не подвергалась, она, по роду деятельности, была посвящена во все секреты старшего брата.