Закон Талиона (СИ) - Пригорский (Волков) Валентин Анатолькович

Вообще-то "сто тридцатый", особенно потасканный, на подъём не очень — мощи не те — не столько едет, сколько рычит, приходится идти на пониженной с утопленной педалью акселератора. Движок ревёт, в кабине чад. Короче, наша продукция, не какая-нибудь там заграничная. В таком шуме себя хрен услышишь, а уж рык встречного транспорта, и подавно.

Когда из-за бугра, почти лоб в лоб, выкатился широкий тёмно-зелёный чемодан, стало уже поздно. Водитель ведущего ЗИЛа инстинктивно сдал вправо, подставив, таким образом, и себя, и следующий за ним грузовик. И пошла пулемётная очередь, длинная и крутая, как одесская лестница.

Крупнокалиберные пули по эффективности, как снаряды. Такие не просто гвоздят — они сносят на своём пути всё. Гигантская, невидимая кувалда плющит и крушит стальные остовы автомашин, вдребезги разносит моторы и покрышки, распарывает натянутый бре-зент. Во что она превращает человеческую плоть — дай бог никому не увидеть.

Однако — видят. Дело рук своих. Молодые ребята. И считают себя правыми. И по ту, и по эту сторону. Для того их мамки рожали? Для того беззубые ротики присасывались к титькам? К смуглым или к белым — какая разница? Чтобы вот так? В угоду кому?

На последний вопрос генерал знал ответ, работа такая. Ему бы, да не знать! — Обеим сторонам отстёгивались деньги из одного кармана. А, вот на главный вопрос, какая вселен-ная способна вместить материнское горе? — Нет ответа. Но тех, кому эта война выгодна, от-веты на такие вопросы не интересуют. Ибо там, где счёт идёт на сотни миллионов долларов, если не более, человеческие жизни превращаются в невзрачные цифры, выносятся за скобки и во внимание не принимаются.

О чём думал генерал в те минуты? Задавал ли себе вопросы? Да ни черта! Помнится, очень не хотелось оказаться на месте истерзанного человека с отрезанными кистями и ступ-нями. Он, прижимаясь к раскалённому, пахнущему солярой боку БТРа, выцеливал движу-щиеся вверх по склону фигурки и хладнокровно нажимал на спусковой крючок АКМа. Бил короткими, как в служебном тире. Позиция — слава те, господи!

Фигурок много, слишком много на полтора десятка наших, включая его самого. Ата-кующие грамотно перебегали от укрытия к укрытию, от ямки к камешку, умело используя рельеф, неотвратимо сокращая расстояние. Они тоже стреляли, накрывая огнём, пока другие продвигались. Многие из нападавших спотыкались, падали и больше не поднимались, но остальные упорно карабкались на холм. Упорно, как ассасины Старца Горы Хасана ибн Саббаха из крепости Аламут. Но ассасинов опаивали дурью, а эти…? Может, и этих опоили? Ну, доберутся они до нас, но, сколько поляжет по пути? Если вся операция затеяна ради захвата оного генерала, то плата слишком велика. Генералом больше, генералом меньше — для матушки-Родины сей факт не имеет никакого значения, а вот потеря нескольких десятков отменных бойцов, это э-э… потеря. И ведь ни с чем не считаются, прут на автоматы, и не только на автоматы. С периодичностью механического кузнечного молота бухал гранатомёт и прессовал эффективно, а они всё лезли, целеустремлённо и нелогично, будто чёрные муравьи в родной муравейник. В конце концов, атака захлебнулась, фигурки рассредоточились и залегли — складок и всяческих трещинок на местности хватало с лихвой.

Чуть позже выяснилось, что среди чёрных муравьёв далеко не все самоубийцы.

Где-то за поворотом, вне пределов прямой видимости противники установили миномёт — то ещё насекомое, пожалуй, похлеще муравьишек. Прожужжала первая мина и бухнула правее с недолётом. Это уже архисерьёзно. Скорректировать и пристреляться — раз пукнуть. На открытой дороге спрятаться от осколочных мин невозможно. Накроют, нафаршируют и амбец, ребята, что называется: "напрасно старушка ждёт сына домой…"

— По коням! — Рявкнул Полежаев, не дожидаясь следующей посылки. — За мной!

Вот тут Шершнев ещё раз по достоинству оценил боевой талант капитана и слажен-ность действий его команды, словно читающей мысли своего командира. Генерал ещё толь-ко начинал разворот на сто восемьдесят, а Коля уже, рванув дверцу УАЗика, плюхнулся за баранку и скрежетнул задней передачей; разведчики, один за другим, стремительно нырнули в люк БТРа; Паша, стоя у распахнутой задней дверцы с нетерпением смотрел на копошащегося генерала.

Шершнев метнулся к машине, сгруппировался и, втянув живот, бочком скользнул в са-лон. Он еле успел подобрать ноги и очень удивился тому факту, что Павел уже сидит рядом, а УАЗ задним ходом летит под горку, без торможения сходу разворачивается, оседая на задние колёса, водитель Коля врубает первую. Визжание покрышек напоминает ржание застоявшегося мустанга, толчок сотни лошадей и резкий скачок вперёд. Тело генерала то бросает носом в спинку переднего сиденья, то вдавливает в жёсткую опору позади. Сначала чуть не расквасил нос, потом чуть не хрустнули шейные позвонки. Вот уж точно: "По коням!", — прости господи. Сзади, как привязанный, мчится БТР.

Нападавшие, вероятно, ожидали и добивались именно такого маневра. Просчитали, подлецы, что в случае отхода БТРы напорются на засаду. Просчитали, но…просчитались — засада в клочья, горстка оставшихся в живых бандитов расползлась по щелям. Одна пробле-ма: два ЗИЛа в крайне нерабочем состоянии, слипшись бортами на заносе, перегородили дорогу. Пробка! Так уж получилось. Колёсный БТР — не танк: при всём старании не сможет сходу ни сдвинуть, ни растащить по-быстрому многотонную груду исковерканного железа. Объехать не позволяет рельеф, даже не стоит пробовать. В рваных и глубоких каменистых складках машина заклинится и из боевой техники перейдёт в разряд неподвижной мишени. Конечно, рскантовать потихоньку эту баррикаду можно, есть силы и средства, нет главного — времени.

— Чем бы ни занимался, — словно прочитав мысли генерала, оскалился Павел, — мне всю жизнь не хватало времени.

— "Даже если вас проглотил кит…", — пробормотал Коля себе под нос, и Шершнев ещё раз отметил, что юный солдатик кое-что имеет в голове.

Капитан щёлкнул микрофоном.

— Ход конём, ребята. Сёма, что у тебя?

В переговорнике зашуршало, и ломкий голос доложил.

— Шпиён, товарищ капитан, плата выгорела!

— И?

— Никак!

— Понятно, — Павел мечтательно возвёл очи к белёсому небу, — Завьял, дай три красных!

Он вставил микрофон в держатель и вылез из кабины. Виктор Сергеевич открыл двер-ку со своей стороны и, прихватив автомат, тоже выбрался на воздух. Он следом за капита-ном направился к баррикаде из сросшихся грузовиков, в пяти метрах от которых стоял вто-рой БТР. Вокруг баррикады лежали перемолотые тела людей. Полотно дороги, ближайшие скалистые морщины, уделанные в хлам грузовики — всё вокруг уляпано красными лужами и кляксами. Картина адова, криминальный морг отдыхает. Трое бойцов в пыльных гимнастёр-ках и в такого же цвета панамах, затаившись за остовами, насторожённо наблюдали за ты-лом, четвёртый копошился в кузове.

В это самое время с интервалом в две секунды в небо ушли три красных ракеты.

— Как обстановка? Обратился Павел к парню с сержантскими лычками.

— Ажур, товарищ капитан, живых тут нет, смылись. Во-он из-за того бугорка пострели-вают.

Из кузова, старательно пригибаясь, спрыгнул парень в камуфляже и с явно бурятской физиономией, голова по-особому повязана платком из такой же пятнистой ткани.

— Штабель, — доложил он, — страшно смотреть, вся анатомия наружу. И чего лезли? Ко-мандир, это не чеченцы.

— Это интересно, — генерал повернулся к Павлу.

Тот кивнул солдатику.

— Докладывай.

— Там, — бурят указал на рваный брезент, — один парень на моих глазах помер, а перед тем бредил, разговаривал. Я чеченский маленько знаю, но парень говорил на каком-то дру-гом.

— Он прав, — согласился Виктор Сергеевич, — человек в бреду говорит на родном. Что вы об этом думаете, капитан?

Полежаев, пренебрегая субординацией, как бы фамильярно коснулся рукава генераль-ской куртки.

— Ещё одно подтверждение, товарищ генерал. Западня готовилась не местными. Вер-нёмся (капитан не сомневался в благополучном исходе), учиним следствие. Виктор Сергеич, вам бы в "батон", мы тут сами.