Счастье в ее глазах - Ева Витальевна Шилова

удовольствием поведает ей подробности принесения в жертву Богу-Воину ее приспешниц.

Только насчет последней жертвы он кое о чем умолчит. Не дело заслуженному воину иметь слабости. И уж тем более не дело их обнажать. А эта немая ведьмочка на целый месяц стала его слабостью. Тянуло его к ней почему-то, вызывая отнюдь не те желание, которыми должен руководствоваться истинный Щит, дознаватель и палач в одном лице. Но сумел же он с собой в конце концов справиться? Сумел. И сегодня с ее смертью можно поставить точку на пребывании ведьм в герцогстве.

Интересно, как скоро у Сердца Марханы, светлейшего и могущественного государя можно будет попросить… или потребовать дихэ? Или как вообще к нему с таким вопросом обращаются? Неизвестно… Этот момент надо будет уточнить… а у кого? А вот как раз у Миффина Ваего, Опоры Марханы, тот пару лет назад обзавелся дихе и их сынишке Урлину уже годик.

И только неспешно завершив трапезу, Марвин налил себе кубок харанского вина и небрежно активировал зеркало связи с Дарайей, настроенное на личный канал мистрис Рогнеды. Вот теперь он готов посмотреть, как эта злобная мегера начнет махать конечностями, угрожать ему и призывать на его голову громы, молнии и прочие неприятности. Приятно будет полюбоваться на старую змею с вырванными зубами. Потому что сделать-то ему она ничего не сможет, максимум, на что ее хватит – в бессильной ярости потрясать кулаками и сулить разнообразные кары. А зеркало связи отразило пустую… точно пустую? Гостиную, в которой единственным источником света был догорающий камин.

Так, а где эта? Куда нечистый дух унес старую каргу? Надо же, столько времени пыталась с ним поговорить, а теперь куда-то подевалась. Что, со смертью подопечных пропала и причина для беседы? Жаль, Марвин уже настроился слегка посочувствовать, а, может, и тонко поиздеваться, глядя на беспомощную старуху. Неужели она так и промолчит, и упустит возможность плюнуть в него ядом, пусть и через зеркало? Не в ее это стиле… должна она высказаться. Но комната в зеркале по-прежнему казалась темной и пустой.

Зато пинком распахнулась дверь и Марвин даже не успел возмутиться бесцеремонностью врывающихся, потому что в комнату влетел сам Сердце Марханы и буквально прохрипел:

– Где она?

– Кто? Ваша Светлость…

Тут-то и выяснилось, что темная комната за зеркалом вполне себе обитаема и связь давно активирована, потому что именно оттуда донесся сухой смешок и ответ на вопрос герцога:

– Догорает.

Герцог сначала непонимающе уставился в темную поверхность, потом перевел налитые кровью глаза на Марвина и неожиданно коротко ударил его в челюсть, да так, что Щит Марханы потерял равновесие и рухнул на плохо вымытый пол, не будучи уверенным в сохранности своих зубов.

– Как это могло случиться?!

– Это ты меня спрашиваешь, светлейший государь Марханы?

Ядом в голосе старой карги можно было одновременно перетравить всех садово-огородных вредителей герцогства. А, может, и на соседние территории хватило бы. В глубине переговорного зеркала постепенно соткалась из тьмы высокая фигура в традиционной черной хламиде и медленно подошла к зеркалу. Никаких украшений, кроме положенного по статусу кольца диакониссы. На ее бледном угрюмом лице выделялись только светящиеся яростью глаза.

– А мне казалось, это моя реплика: как могло так случиться, что твой прихвостень в нарушение всех договоренностей сжег моих девочек?

Какие они девочки, возмущенно подумал Марвин. Ведьмы гнусные, твари зловредные и злокозненные, если на что и годные, так только на замену древесины. И мне еще из-за них не по делу прилетело вместо поощрения. И о каких, собственно, договоренностях идет речь?

– Он не знал… его успели назначить, но не успели предупредить…

О чем его должны были предупредить? Что вообще происходит?

– А, так вы и его втемную использовали. Но мне от этого не легче. И погибшим тоже. И, знаете, что, Ваша Светлость? Мне кажется, у нас с Вами больше нет поводов для разговоров.

И тут Сердце Марханы, высокомерный герцог Идано Теоран, вельможа, никто уже и не помнит в каком поколении, светлейший и могущественный государь сделал то, от чего у Марвина Гролле чуть не остановилось дыханье. Он упал перед зеркалом на колени и взмолился:

– Мистрис Рогнеда, моя страна умоляет о прощении!

– Ах, о прощении! А девять юных, сожженных этим мерзавцев девчонок – это так, наплевать и забыть?!

– Я все исправлю! Я его публично казню!

Меня-то за что, ошеломленно подумал Марвин. Я же изничтожал зло во славу Бога-Воина… я так старался обрести положение Щиту достоинство…

– И они, надо полагать, от этого оживут?

– Нет… но он виноват… и понесет заслуженное наказание, и…

– А мне почему-то кажется, что виноват в первую очередь не он. А ты, и вся твоя камарилья. А все почему? Все от нежелания делиться. Вы зачем из сестер Богини Воды сделали жупел для обывателей? Зачем позволили считать их исчадьями бездны? Я ведь предупреждала тебя, меняй людское отношение во избежание эксцессов, а ты? Ты мне это клятвенно пообещал и чем все кончилось? Костром. Девятью кострами! Нет, милый герцог, за свою жадность и глупость придется платить!

Тут уже и Марвин, потихонечку собравший тело с пола, навострил уши. На что она, собственно, намекает? При чем тут вина герцога? О какой жадности, глупости и не желании делиться идет речь? И почему несгибаемый герцог, успевший сменить коленопреклоненное положение на стоячее, как-то застенчиво отводит глаза и явно не желает вдаваться в подробности?

– Так что вместо обвинений лучше расскажи своему… шакалу, что именно он сделал, а я на это полюбуюсь.

И герцогу пришлось рассказать. Правда, для начала он потребовал в покои еще кувшин харанского, запретил кому бы-то ни было их беспокоить и начал объяснять. И Марвин, наконец, выяснил, что именно он натворил по незнанию, думая, что совершает благое дело.

Герцогство Мархана и соседняя Дарайская марка, оказывается, были связаны одной старинной легендой. Согласно ей, Бог-Воин, главное божество пантеона Марханы, когда-то женился на сестрах, Богинях Воды, Алиенэри и Илиенари, которым поклонялись в Дарайе. Но если Илиенари была довольна своим браком и родила Богу-Воину сыновей, от которых по преданию и пошли верховные вельможи Марханы, то Алиенэри оказалась своенравной и через пару лет проживания в браке сбежала от мужа обратно в Дарайю, прихватив новорожденную дочь. Так с тех пор и пошло, конфессия сестер Богинь Воды соседской марки продолжала поддерживать веру в божественных сестер, но при этом не мешала молодым девушкам заранее выбирать себе покровительниц. Те, кто выбирал Илиенари, считали правильным своевременное вступление в брак с последующим рождением детей, преимущественно сыновей.