Лев Пучков - Поле битвы — Москва

Это Вася от москвичей подхватил, не иначе. Помните ту историческую августовскую потасовку, когда звания обмывали? После нее, как водится, все стали бурно мириться и брататься. Тут Вася познакомился и плотно пообщался с москвичами из отряда спецназа «Русь». Вот и подхватил. Он же у нас как то нерадивое чадо, ничему хорошему не научится, а тащит в дом всякую гадость.

Здесь не принято обзывать местных «зверьми». Есть масса других названий. Наиболее часто употребляемые: «нохчи», «чехи», «чичи». Ребенок — «чичик». Как будто птичка какая.

Это своеобразная закономерность. Когда годами «гостишь» на земле чужого народа, пусть даже он тебе враг по определению, поневоле проникаешься его бытом, традициями, приноравливаешься к жизненному укладу. Язык не повернется называть их «зверьми». Если они звери, а мы люди, почему они живут лучше? Грозный, понятное дело, разрушен, жители стали беженцами, многие бедствуют... Но посмотрите, как у них живут в селах. Хоромы у всех — загляденье. А какие у них здоровые и красивые дети! Детей очень много, растут они быстро, и растут не в детском саду, а на войне, в оккупационной зоне. Букварю они предпочитают предметы военной амуниции и твердо знают, кто им устроил такую развеселую жизнь и является их самым главным врагом...

В девяносто пятом — в первую чеченскую, я кормил армейской кашей десяти-двенадцатилетних подростков в осажденном Грозном, давал им солдатскую «подменку», чтобы было что носить. Вася тогда был на последнем курсе военного училища, тоже, по сути, ребенок...

Сейчас Вася вырос и возмужал. Те дети — тоже. Сейчас возмужавший Вася тех детей планомерно убивает — по графику СБЗ (служебно-боевых задач). Потому что те возмужавшие пацаны крадутся по ночам с оружием, чтобы отнять жизнь у других пацанов, которые в далеком девяносто пятом играли в войнушку на пустырях Саратова и Тамбова. Видимо, мстят. За то, что те пацаны ходили в нормальную школу. За то, что их города не бомбила русская авиация и артиллерия. За отсутствие в их городах и селах «зачисток» и «фильтров». Короче, за все хорошее, что сделали их отцы, выполняя приказ Родины.

Вот так все непросто. Что поделаешь — суровы законы войны. А поскольку это война и мы на ней фактически живем уже без малого десять лет, каждый здесь прекрасно понимает: воевать между собой могут только люди. Два мира, две цивилизации, застывшие в двухвековом противостоянии по обе стороны мутноватого Терека. Люди, цари природы. Бедные звери тут и рядом не лежали.

Поэтому нам, «тутошним», даже в голову не приходит называть чеченов «зверьми».

А москвичи, уроженцы пупа всея земли русской, почему-то называют. Между тем в Москве и Питере — полумиллионная чеченская диаспора. Успешно трудятся, зарабатывают немалые деньги — как и каким образом, это уже другой вопрос. Контролируют весьма прибыльные сферы бизнеса, повсеместно занимают хорошие позиции, с ними вынуждены считаться. Они сильные конкуренты: алкоголь не уважают, слово держат железно — умрут, но выполнят, Наши «большие» с ними лобызаются, заверяют: это, мол, там война, а тут у нас бизнес, совместные дела, нам как-то все эти местечковые проблемы до одного места...

В общем, непонятно, почему такое отношение. Скорее всего, просто привычка к двойным стандартам и ленивая столичная спесь. Где вы тут зверей увидели, ума не приложу! Взять, к примеру, славного отпрыска клана Дадашевых — Мовсара. Умница, отличник, чемпион каких-то там олимпиад, ангельское личико вполне даже славянского типа... Кто рискнет назвать такого мальчугана «зверем»? А как ловко гранату кидает и в люк сигает! Просто загляденье...

— А вот еще послушай...

— А может, не надо? У меня эти твои «падлы» и «л...дец» уже в печенках сидят!

— Не, это другое! Без «падл» и «п...деца». Это просто... эмм... задушевная лирика.

— Ну давай, раз задушевная.

— Вот:

Мы с психологом вдвоем

Очень весело живем.

Целый день тушенку жрем,

Наблюдение ведем.

Ночью я залягу спать,

Доктор будет весь дрожать.

Он боится — подползут

И башку ему снесут...

Да, мы с Васей уже сиживали в засаде, так оно и было. Он считает, что ночь — самая безопасная пора, если днем не засветил лежку и ничем не обнаруживаешь своего присутствия. Поэтому с наступлением темноты дрыхнет. Все равно, говорит, ты спать не сможешь, «труситься» будешь. И точно — не сплю, всю ночь боюсь. Кажется, что кто-то ползет, шорохи повсюду какие-то левые...

...Утром доктор ляжет спать,

А я буду сгущ сосать!

— Ну ты акын!

— Не понял... Куда?

— Не куда, а где. В казахской степи. Это такой степной менестрель, поэт, то бишь. Творит в сугубо утилитарном аспекте. То есть, что вижу, про то и пою. Типа: еду на коне, зад чешется, небо, мухи, степь...

— Да сам ты такой... О!

— Что еще?

— Концовка! Пришло вдруг...

— Типа — накатило?

— Ну да. Знаешь, как озарение...

— Да ну тебя на фиг с твоим озарением! Обещал лирику, асам...

— Да вот концовка — как раз лирика. Это про завтра, типа, как худший вариант. Мы же должны учитывать худший? Должны. Вот, слушай:

...Если нас не сменят к ночи,

Ловкий Вася жрать захочет.

Очень грустный он сидит

И в пустой рюкзак глядит.

Приходи к нам, моджахед,

Званым гостем на обед.

Мы наделаем котлет и рулет,

Отдадим родне скелет...

Гхм... Вот и все.

— Да, Вася...

— Рулет — это не который из теста, — аппетитно сглотнув слюну, уточнил Вася. — Знаешь, бывают такие мясные рулеты, но не в армии. На «гражданке» их жрут...

— Вася — это уже патология. У меня есть хороший знакомый — отличный психиатр...

— Ну, это с какой стороны посмотреть, — легковесно отмахнулся Вася. — К примеру, аборигены исполнили Маклахо-Миклуя...

— Кука, Вася, Ку-ка!

— Ну, Кука — без разницы. Исполнили, короче. И сожрали. На хрена, спрашивается? Харчей у них там хватало, Серега рассказывал, типа: рыба, бананы, птицы всякие, крокодилы и прочие кальмары.

Вот вопрос: на хрена? А потому что он был могучий и добрый. У них там было так по понятиям: кого сожрал, вся его сила к тебе переходит. А еще они печень ели у врагов...

— Вася! Откуда это у тебя? Ты же ведь не абориген!

— Да, я — нет, — Вася как-то неопределенно вздохнул. Мол — нет, а мог бы...

— Ну так и зачем тебе это?

— Это дико, да?

— Естественно.

— Мы их осуждаем, да?

— Да сто лет они нам не упали! Никто не осуждает — это их образ жизни. Это просто дико — и все тут.

— Вот... — Вася назидательно поднял вверх пальчик, призывая к вниманию. — Вот. В этом-то все и дело.

— В чем дело?

— В том, что это для нас дико. А для них это — образ жизни. Не понял?

— Ты мне будешь лекции читать?!

— Нет, не буду. Ты умный, это факт. Но они, аборигены, себя дикими не считали. Для них, думаю, было дико, что другие не ели людей. Это, типа, моветон, дурные манеры.

— Я рад, что ты запомнил такое замечательное словцо...

— Да хрен на то словцо. Тут суть важна. Мы и чечены — как те аборигены и европейцы. Что для этих норма — другим дико. И наоборот. Для нас дико: людей воровать, все подряд грабить, головы отрезать и кровная месть. Для них дико: водку жрать, слово не держать и что многие мужики забыли, что такое му-жиковское достоинство. Вот так.

Интересно... Далекий от замысловатых умствований Вася вдруг ударился в философию, на ровном месте, что называется, и думает едва ли не в унисон со мной. Я только что примерно в том же направлении мыслил. Что это — ментальная связь от долгого совместного проживания?

— Увы, Вася, вынужден тебя разочаровать. Ты ничего не открыл... Это вовсе не ново. Мыслящие товарищи давно об этом говорили. Чечены живут в своем родоплеменном, средневековом укладе. А мы, внуки бездарей, убивших и прогнавших в другие страны весь цвет нации, ушли на три столетия вперед. Вперед — это не значит к лучшему, просто ушли, и все тут. И все время навязчиво пытаемся подтянуть их средневековье под свою урбанистическую планку. Удивляемся, почему это они не хотят подтягиваться, негодуем, что их рутинная система оказывается сплошь и рядом жизнеспособнее нашей, и при этом забываем, что вот это неприятие и отторжение происходит уже лишь потому, что мы для них в первую очередь — оккупанты. Вот уже двести лет оккупанты. Ну и вот — результат мы видим. И еще, Вася...

— Что?

— Если бы чечены были аборигенами, они бы не стали есть федералов.

— Это почему?

— Ну, по крайней мере, подавляющее большинство федералов. Так, пару взводов бы употребили...

— Почему, почему?

— Потому что Кука съели, чтобы быть «...сильным, смелым, добрым — вроде Кука...». А среди нас таких очень немного. То есть почти поголовно все бы выжили.

— Ну, это понятно. Но Петрушина точно сожрали бы. А тебя — тем более. А я, тупой и мелкий, остался бы. Гы-гы... А я бы съел Мовсара.